Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

ЗИМНЯЯ СКАЗКА

(З. Топелиус)

Худ. В. КонашевичХуд. В. КонашевичВ большом дремучем лесу, далеко на севере Финляндии, росли ря­дом две огромные сосны.

Они были такие старые, такие старые, что никто, даже седой мох, не мог припомнить, были ли они когда-нибудь молодыми, тон­кими сосенками. Отовсюду были видны их тёмные вершины, высоко поднимавшиеся над чащей леса. Весной в густых ветвях старых сосен пел весёлые песенки дрозд, а ма­ленькие розовые цветы вереска поднимали свои го­ловки и смотрели снизу вверх так робко, будто хотели сказать: «Ах, неужели и мы будем такими же боль­шими и такими же старыми?»

Зимой, когда метель закутывала всю землю белым одеялом и цветы вереска спали под пушистыми снеж­ными сугробами, две сосны, словно два великана, сто­рожили лес.

Зимняя буря с шумом проносилась по чаще, сме­тала снег с веток, обламывала вершины деревьев, ва­лила наземь крепкие стволы. И только сосны-велика­ны всегда стояли твёрдо и прямо, и никакой ураган не мог заставить их склонить головы.

А ведь если ты такой сильный и стойкий — это что-нибудь да значит!

У опушки леса, где росли старые сосны, на неболь­шом пригорке ютилась хижина, крытая дёрном, и дву­мя маленькими оконцами глядела в лес. В этой хижи­не жил бедный крестьянин со своей женой. У них был клочок земли, на котором они сеяли хлеб, и неболь­шой огород. Вот и всё их богатство. А зимой крестья­нин работал в лесу — рубил деревья и возил брёвна на лесопильню, чтобы скопить несколько монет на мо­локо и масло.

У крестьянина и его жены было двое детей — мальчик и девочка. Мальчика звали Сильвестр, а девоч­ку — Сильвия.

И где только нашли для них такие имена! Навер­но, в лесу. Ведь слово «сильва» на древнем, латинском языке значит «лес».

Однажды — это было зимой — брат и сестра, Сильвестр и Сильвия, пошли в лес, чтобы посмотреть, не попался ли в силки, которые они расставили, ка­кой-нибудь лесной зверёк или птица.

И верно, в один силок попался белый заяц, а в дру­гой — белая куропатка. И заяц и куропатка были жи­вы, они только запутались лапками в силках и жалоб­но пищали.

— Отпусти меня! — пролопотал заяц, когда Силь­вестр подошёл к нему.

— Отпусти меня! — пропищала куропатка, когда Сильвия наклонилась над ней.

Сильвестр и Сильвия очень удивились. Никогда ещё они не слышали, чтобы лесные звери и птицы го­ворили по-человечьи.

— Давай-ка и вправду отпустим их! — сказала Сильвия.

И вместе с братом она принялась осторожно рас­путывать силки.

Едва только заяц почуял свободу, как со всех ног поскакал в глубь леса. А куропатка полетела прочь так быстро, как могли нести её крылья.

— Подопринебо!.. Подопринебо всё сделает, о чём вы ни попросите! — крикнул заяц на скаку.

— Просите Зацепитучу!.. Просите Зацепитучу!.. И всё у вас будет, чего только не захотите! — прокри­чала куропатка на лету.

И снова в лесу стало совсем тихо.

— Что это они говорили? — сказал наконец Силь­вестр. — Про каких это Подопринебо и Зацепитучу?

— И я никогда не слыхала таких странных имён, — сказала Сильвия. — Кто бы это мог быть?

В это время сильный порыв ветра пронёсся по ле­су. Вершины старых сосен зашумели, и в их шуме Сильвестр и Сильвия ясно расслышали слова.

— Ну что, дружище, стоишь ещё? — спросила одна сосна у другой. — Ещё держишь небо? Недаром ведь лесные звери прозвали тебя — Подопринебо!

— Стою! Держусь! — загудела другая сосна.— А ты как, старина? Всё воюешь с тучами? Ведь и про тебя не зря говорят — Зацепитучу!

— Что-то слабею я, — прошелестело в ответ.— Нынче вот ветер обломил у меня верхнюю ветку. Вид­но, и вправду старость приходит!

— Грешно тебе жаловаться! Тебе ведь всего толь­ко триста пятьдесят лет. Ты совсем ещё дитя! Совсем дитя! А вот мне уже триста восемьдесят восемь стук­нуло!

И старая сосна тяжело вздохнула.

— Смотри, вон возвращается ветер, — прошепта­ла сосна — та, что была помоложе. — Под его свист так хорошо петь песни! Давай-ка споём с тобой про далёкую старину, про нашу молодость. Ведь нам с тобой есть о чём вспомнить!

И под шум лесной бури сосны, качаясь, запели свою песню:

Мы скованы стужей, мы в снежном плену!
Бушует и буйствует вьюга.
Под шум её клонит нас, древних, ко сну,
И давнюю видим во сне старину —
То время, когда мы, два друга,
Две юных сосны, поднялись в вышину
Над зыбкою зеленью луга.

Фиалки у наших подножий цвели,
Белили нам хвою метели,
И тучи летели из мглистой дали,
И бурею рушило ели.
Мы к небу тянулись из мёрзлой земли,
Нас даже столетья согнуть не могли
И вихри сломить не посмели...

— Да, нам с тобой есть о чём вспомнить, есть о чём порассказать, — сказала сосна — та, что была по­старше,— и тихонько заскрипела. — Давай-ка пого­ворим с этими детьми. — И одна её ветка качнулась, как будто показывая на Сильвестра и Сильвию.

— О чём это они хотят с нами поговорить? — ска­зал Сильвестр.

— Лучше пойдём домой, — шепнула Сильвия бра­ту. — Я боюсь этих деревьев.

— Подожди, — сказал Сильвестр. — Чего их бояться! Да вон и отец идёт!

И верно, по лесной тропинке пробирался их отец с топором на плече.

— Вот это деревья так деревья! Как раз то, что мне нужно! — сказал крестьянин, останавливаясь около старых сосен.

Он уже поднял топор, чтобы подрубить сосну — ту, что была постарше, — но Сильвестр и Сильвия вдруг с плачем бросились к отцу.

— Батюшка, — стал просить Сильвестр, — не тронь эту сосну! Зто Подопринебо!..

— Батюшка, и эту не тронь! — просила Силь­вия. — Её зовут Зацепитучу. Они обе такие старые! А сейчас они пели нам песенку...

— Чего только ребята не выдумают! — засмеялся крестьянин. — Где же это слыхано, чтобы деревья пе­ли! Ну да ладно, пусть себе стоят, раз уж вы за них так просите. Я найду себе и другие.

И он пошёл дальше, в глубь леса, а Сильвестр и Сильвия остались возле старых сосен, чтобы услы­шать, что скажут им эти лесные великаны.

Ждать им пришлось недолго. В вершинах деревьев снова зашумел ветер. Он только что был на мельнице и так яростно крутил мельничные крылья, что искры от жерновов дождём сыпались во все стороны. А те­перь ветер налетел на сосны и принялся бушевать в их ветвях.

Старые ветви загудели, зашумели, заговорили.

 — Вы спасли нам жизнь! — говорили сосны Силь­вестру и Сильвии. — Просите же теперь у нас всё, что хотите.

Но, оказывается, не всегда легко сказать, чего ты больше всего хочешь. Сколько ни думали Сильвестр и Сильвия, а ничего не придумали, словно им и же­лать было нечего.

Наконец Сильвестр сказал:

— Я бы хотел, чтобы хоть ненадолго выглянуло солнце, а то в лесу совсем не видно тропинок.

— Да-да, и я бы хотела, чтобы поскорее пришла весна и растаял снег! — сказала Сильвия. — Тогда и птицы снова запоют в лесу...

— Ах, что за безрассудные дети! — зашелестели сосны. — Ведь вы могли пожелать столько прекрас­ных вещей! И богатство, и почести, и слава — всё бы­ло бы у вас!.. А вы просите то, что случится и без вашей просьбы. Но ничего не поделаешь, надо выпол­нить ваше желание. Только мы сделаем это по-свое­му... Слушай же, Сильвестр: куда бы ни пошёл ты, на что бы ни взглянул, повсюду тебе будет светить солн­це. И твоё желание, Сильвия, исполнится: куда бы ты ни пошла, о чём бы ни заговорила, всегда вокруг тебя будет цвести весна и таять холодный снег.

— Ах, это больше, чем мы хотели! — воскликнули Сильвестр и Сильвия. — Спасибо вам, милые сосны, за ваши чудесные подарки. А теперь прощайте! — И они весело побежали домой.

— Прощайте! Прощайте! — зашумели вслед им старые сосны.

По дороге Сильвестр то и дело оглядывался, вы­сматривая куропаток, и — странное дело! — в какую бы сторону он ни поворачивался, всюду мелькал пе­ред ним луч солнца, сверкая на ветках, словно золото.

— Смотри! Смотри! Солнце выглянуло! — крик­нула Сильвия брату.

Но едва успела она открыть рот, как снег кругом начал таять, по обе стороны тропинки зазеленела тра­ва, деревья покрылись свежей листвой, а высоко в си­неве неба послышалась первая песня жаворонка.

— Ах, как весело! — воскликнули в один голос Сильвестр и Сильвия.

И чем дальше они бежали, тем теплее светило солнце, тем ярче зеленели трава и деревья.

— Мне светит солнце! — закричал Сильвестр, вбе­гая в дом.

— Солнце всем светит, — сказала мать.

— А я могу растопить снег! — закричала Сильвия.

— Ну, это каждый может, — сказала мать и за­смеялась.

Но прошло немного времени, и она увидела, что в доме что-то неладно. На дворе уже совсем стем­нело, наступил вечер, а в избушке у них всё блестело от яркого солнца. И так было до тех пор, пока Силь­вестру не захотелось спать и глаза у него не закры­лись. Но это ещё не всё! Зиме конца не было видно, а в маленькой хижине вдруг повеяло весной. Даже ста­рый, засохший веник в углу и тот начал зеленеть, а пе­тух на своём насесте принялся петь во всё горло. И он пел до тех пор, пока Сильвии не надоело болтать и она не заснула крепким сном.

Поздно вечером вернулся домой крестьянин.

— Послушай, отец, — сказала жена, — боюсь я, не околдовал ли кто наших детей. Что-то чудное де­лается у нас в доме!

— Вот ещё что придумала! — сказал крестья­нин.— Ты лучше послушай, мать, какую новость я принёс. Ни за что тебе не догадаться! Завтра в наш го­род прибудут собственными персонами король и коро­лева. Они ездят по всей стране и осматривают свои владения. Как ты думаешь, не отправиться ли нам с детьми посмотреть на королевскую чету?

— Что ж, я не прочь, — сказала жена. — Ведь не каждый день в наши места приезжают такие важные гости.

На другой день чуть свет крестьянин с женой и детьми собрались в путь. По дороге только и было разговоров, что про короля и королеву, и никто не за­метил, что всю дорогу солнечный луч бежал перед санями (хотя всё небо было обложено низкими туча­ми), а берёзки кругом покрывались почками и зеле­нели (хотя мороз был такой, что птицы замерзали на лету).

Когда сани въехали на городскую площадь, наро­ду там было уже видимо-невидимо. Все с опаской посматривали на дорогу и тихонько перешёптывались. Говорили, что король и королева остались недоволь­ны своей страной: куда ни приедешь — повсюду снег, холод, пустынные и дикие места.

Король, как ему и полагается, был очень строг. Он сразу решил, что во всём виноват его народ, и соби­рался как следует всех наказать.

Про королеву рассказывали, что она очень замёрз­ла и, чтобы согреться, всё время топает ногами.

И вот наконец вдалеке показались королевские са­ни. Народ так и замер. На площади король приказал кучеру остановиться, чтобы переменить лошадей.

Король сидел, сердито нахмурив брови, а королева горько плакала.

И вдруг король поднял голову, посмотрел по сто­ронам — туда-сюда — и весело рассмеялся, совсем так, как смеются все люди.

— Взгляните-ка, ваше величество, — обратился он к королеве, — как приветливо светит солнце! Пра­во, здесь не так уж плохо... Мне почему-то даже стало весело.

— Это, наверно, потому, что вы изволили хорошо позавтракать, — сказала королева. — Впрочем, мне тоже стало как будто веселее.

— Это, вероятно, потому, что ваше величество хо­рошо выспались, — сказал король.— Но, однако, эта пустынная страна очень красива! Посмотрите, как ярко освещает солнце вон те две сосны, что виднеются вдалеке. Положительно, это прелестное место! Я при­кажу построить здесь дворец.

— Да-да, непременно надо построить здесь дво­рец,— согласилась королева и даже на минуту пере­стала топать ногами. — Вообще здесь совсем не пло­хо. Повсюду снег, а деревья и кусты покрываются зелёными листьями, как в мае. Это прямо невероятно!

Но ничего невероятного в этом не было. Просто Сильвестр и Сильвия взобрались на изгородь, чтобы лучше разглядеть короля и королеву. Сильвестр вер­телся во все стороны — поэтому солнце так и сияло вокруг; а Сильвия болтала, ни на минуту не закрывая рта, — поэтому даже сухие жерди старой изгороди по­крылись свежей листвой.

— Что это за милые дети? — спросила королева, взглянув на Сильвестра и Сильвию. — Пусть они по­дойдут ко мне.

Сильвестр и Сильвия никогда раньше не имели де­ла с коронованными особами, поэтому они смело подошли к королю и королеве.

— Послушайте, — сказала королева, — вы мне очень нравитесь. Когда я смотрю на вас, мне стано­вится веселее и даже как будто теплее. Хотите жить у меня во дворце? Я прикажу нарядить вас в бархат и золото, вы будете есть на хрустальных тарелках и пить из серебряных стаканов. Ну что, согласны?

— Благодарим вас, ваше величество,— сказала Сильвия, — но мы лучше останемся дома.

— Кроме того, во дворце мы будем скучать без наших друзей, — сказал Сильвестр.

— А нельзя ли их тоже взять во дворец? — спро­сила королева. Она была в отличном расположении духа и нисколько не сердилась, что ей возражают.

— Нет, это невозможно, — ответили Сильвестр и Сильвия. — Они растут в лесу. Их зовут Подопринебо и Зацепитучу...

— Что только не придёт в голову детям! — вос­кликнули в один голос король и королева и при этом так дружно рассмеялись, что даже королевские сани запрыгали на месте.

Король приказал распрягать лошадей, а камен­щики и плотники принялись тотчас строить новый дворец.

Как ни странно, на этот раз король и королева бы­ли ко всем добры и милостивы. Они никого не наказа­ли и даже распорядились, чтобы их казначей дал всем по золотой монете. А Сильвестр и Сильвия получили вдобавок крендель, который испёк сам королевский булочник! Крендель был такой большой, что четвёрка королевских коней везла его на отдельных санях.

Сильвестр и Сильвия угостили кренделем всех де­тей, которые были на площади, и всё-таки остался ещё такой большой кусок, что он едва поместился на санях.

На обратном пути жена крестьянина шепнула мужу:

— А ты знаешь, почему король и королева были сегодня так милостивы? Потому что Сильвестр и Сильвия смотрели на них и разговаривали с ними. Вспомни-ка, что я тебе вчера говорила!

— Это про колдовство-то? — сказал крестья­нин. — Пустое!

— Да посуди сам, — не унималась жена, — где это видано, чтобы зимой распускались деревья и что­бы король и королева никого не наказали? Уж поверь мне, тут какое-то колдовство замешано!

— Всё это бабьи выдумки! — сказал крестья­нин.— Просто дети у нас хорошие — вот все и ра­дуются, на них глядя!

И верно, куда бы Сильвестр и Сильвия ни пришли, с кем бы ни заговорили, у всех на душе сразу дела­лось теплее и светлее. А так как Сильвестр и Сильвия всегда были веселы и приветливы, то никто и не удив­лялся, что они доставляют всем радость. Всё вокруг них цвело и зеленело, пело и смеялось.

Пустынные земли возле избушки, где жили Силь­вестр и Сильвия, превратились в богатые пашни и лу­га, и в лесу даже зимой пели весенние птицы.

Вскоре Сильвестр был назначен королевским лес­ничим, а Сильвия — королевской садовницей.

Ни у одного короля ни в одном королевстве не бы­ло никогда такого чудесного сада. Да и не мудрено! Ведь ни один король не мог заставить солнце слу­шаться его приказаний. А Сильвестру и Сильвии солн­це светило всегда, когда они хотели. Поэтому в саду у них всё цвело так, что любо было смотреть!

Прошло несколько лет.

Однажды глухой зимней порой Сильвестр и Силь­вия пошли в лес, чтобы навестить своих старых друзей.

В лесу бушевала буря, в тёмных вершинах сосен гудел ветер, и под его шум сосны пели свою песню:

Стоим, как бывало, крепки и стройны.
То выпадет снег, то растает...
И смотрим два друга, две старых сосны,
Как снова сменяется зелень весны
Снегами белей горностая,
 Как тучи проходят, дождями полны,
И птичьи проносятся стаи.

Сосновая хвоя свежа и густа —
Завидуйте, вязы и клёны!
Зима не оставит на вас ни листа —
Развеет наряд ваш зелёный!
Но вечная соснам дана красота,
В подземные недра ушла их пята,
А в небо — высокая крона.

Пускай непогода бушует кругом —
Сосну не повалит ни буря...

Но не успели они допеть свою песню, как внутри стволов что-то затрещало, заскрипело, и обе сосны повалились на землю. Как раз в этот день младшей ис­полнилось триста пятьдесят пять лет, а старшей — триста девяносто три года. Что же тут удивительного, что ветры наконец их осилили!

Сильвестр и Сильвия ласково потрепали седые, по­росшие мхом стволы мёртвых сосен и такими добрыми словами помянули своих друзей, что снег кругом на­чал таять и розовые цветы вереска выглянули из-под земли. И так много их было, что скоро они закрыли старые сосны от самых корней до самых вершин.

Худ. В. КонашевичХуд. В. Конашевич

***

Давно уже я ничего не слышал о Сильвестре и Сильвии. Наверно, теперь они сами состарились и по­седели, а короля и королевы, которых все так боялись, и вовсе нет на свете.

Но каждый раз, когда я вижу детей, мне кажется, что это Сильвестр и Сильвия.

А может быть, старые сосны одарили своими чу­десными дарами всех детей, что живут на свете? Мо­жет быть, и так.

Недавно, в пасмурный, ненастный день, мне встре­тились мальчик и девочка. И сразу в сером, тусклом небе словно замелькал луч солнца, всё кругом посвет­лело, на хмурых лицах прохожих появилась улыбка...

Вот тогда среди зимы и наступает весна. Тогда и лёд начинает таять — на окнах и в сердцах людей. То­гда даже старый веник в углу покрывается свежими листьями, на сухой изгороди расцветают розы, а под высоким сводом неба поют весёлые жаворонки.

 

 

к содержанию