Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

СОЛНЕЧНЫЙ ЛУЧ В НОЯБРЕ

(З. Топелиус)

 

Худ. В. КонашевичХуд. В. КонашевичМуравьи работали без отдыха и срока. Стоял ноябрь, а делу не видно было конца.

Прежде всего надо было на­глухо законопатить все щели и щёлочки, чтобы никакой мороз и ветер не пробрался в муравьиное жилище.

Потом нужно было обойти все кладовые и проверить, достаточно ли там запасов, чтобы прожить пять или шесть месяцев в заточении.

Потом хорошенько укрепить все входы и выходы в муравьиный город на случай вражеского нападения.

Потом убрать все муравьиные дорожки и расчи­стить их от осыпавшихся хвойных игл.

И, наконец, надо было залезть на самое высокое дерево и оттуда наблюдать за всем, что делается на свете. А главное — следить за облаками, чтобы не пропустить приближение зимы.

Но не одни только муравьи готовились к встрече зимы. Этим были заняты все жуки, пауки, букашки, козявки — а их на свете 94 квинтильона 18 квадрильо­нов 400 триллионов 520 миллиардов 880 миллионов 954 тысячи 369!

Попробуй-ка, напиши это число!

Мне сказали, что их ровно столько, но я не пору­чусь, что это правильно. Может быть, их всего только 94 квинтильона 18 квадрильонов 400 триллионов 520 миллиардов 880 миллионов 954 тысячи 368.

Земля уже покрылась инеем — семь миллионов застывших капель, семь миллионов жемчужин было рассыпано по земле, и никто их не поднимал.

Увядшие стебельки трав и деревья оделись в тём­ные, печальные платья, и только сосны и ели остались в своих зелёных шубах, которые они никогда не сни­мали.

Ветры — резвые сыновья воздуха — сметали с облаков белые пушистые хлопья, чтобы укрыть землю.

Замерзающие волны напевали у берегов свою гру­стную песню, пока наконец сами не заснули под твёр­дым ледяным покровом.

Всюду было холодно, пасмурно, печально...

И вдруг в это ненастное время блеснул Солнечный Луч. Он пробился сквозь тёмную снеговую тучу, за­блестел на жемчужинах инея, осветил увядшую траву, помертвевшие деревья, мрачные сосны, взглянул на трудолюбивых Муравьёв, на все 94 квинтильона бука­шек, жуков, пауков — сколько их в точности, я уже позабыл, — и в одно мгновение всё кругом измени­лось.

— Что это? — с удивлением сказал филин и за­жмурил глаза.

Он сидел на высокой сосне и пел басом: «Осень пришла, я слышу свист бури...» Голос у него был хриплый, скрипучий, но теперь, когда все певчие пти­цы улетели, и он мог сойти за певца.

— Это ни на что не похоже! — снова сказал фи­лин.— Я даже начинаю фальшивить. Солнце совсем ослепило меня, и я не вижу, что написано в нотах.

Муравьи тоже были недовольны.

— Это никуда не годится! — говорили они с воз­мущением.

Они с большим трудом только что кончили нани­зывать жемчужный иней на стебельки трав, а тут вдруг совершенно некстати блеснул Солнечный Луч, и все жемчужины начали таять.

— Нет, это никуда не годится! — ворчали му­равьи. — Убирали, убирали, и вот опять всюду сля­коть и грязь!

Но, пока они ворчали, Солнечный Луч уже побе­жал дальше.

Он скользил по чёрной, голой земле и вдруг на­ткнулся на засохший осиновый листок. Сюда, под этот листок, забился полевой кузнечик. Целое лето он трещал и прыгал, нисколько не заботясь о том, что с ним будет зимой, и вот теперь лежал полумёртвый от голода и холода.

«Наверно, зима уже кончилась и вернулось ле­то», — подумал кузнечик, пригретый Солнечным Лучом.

И ему стало так весело, что он снова затрещал, за­стрекотал и стал выкидывать такие коленца, что увяд­ший осиновый листок и тот запрыгал вместе с ним.

А добрый Солнечный Луч как будто летел на тре­пещущих крыльях всё дальше и дальше.

Вот он скользнул по замёрзшему пруду, засверкал на ледяной глади. Здесь уже толпились школьники. Все они смеялись и кричали. Мальчики вычерчивали только что наточенными коньками затейливые узоры на льду, а девочки стояли у берега и осторожно — то одной ногой, то другой — пробовали лёд.

— Не нужно ли кого-нибудь согреть? — спросил Солнечный Луч.

— Нет, нет! — закричали ребята — Нам и так жарко!

— Только, пожалуйста, лёд не растопи! На конь­ках кататься так весело!

— Ну, если вам и без меня хорошо, я побегу даль­ше, — сказал Солнечный Луч.

Около поникшей печальной берёзы он снова оста­новился.

— О чём ты горюешь? — спросил Солнечный Луч. — Может быть, я могу утешить тебя?

— Нет, — ответила берёза, — меня не надо уте­шать. Ведь я знаю, что, когда придёт весна, я сно­ва зазеленею и стану ещё лучше, ещё красивей преж­него.

И Солнечный Луч опять побежал дальше.

Вот он заглянул в окно маленького домика и уви­дел девочку, которая стояла около цветочного горш­ка и горько плакала.

— Не могу ли я чем-нибудь помочь тебе? — спро­сил Солнечный Луч.

— Да, да, как раз ты мне и нужен! — обрадова­лась девочка. — Я посадила весной миртовый отро­сточек. Всё время он так хорошо рос в горшке, а вот теперь совсем завял!

— Ну, этому горю легко помочь, — сказал Сол­нечный Луч.

И он засветил так приветливо и тепло, что мирто­вый росток сразу ожил, а у девочки высохли на гла­зах слёзы.

— До свидания! Весной я вернусь опять! — ска­зал на прощание Солнечный Луч и побежал дальше.

Ему пора было уже возвращаться домой. Но всё-таки он не утерпел и заглянул ещё в одно окошко.

На этот раз он попал в большую комнату, где всё было перевёрнуто вверх дном: ящики из комода вы­двинуты, все вещи разбросаны. По комнате суетилась старушка и в десятый раз перекладывала всё с места на место. Старушка искала связку ключей. Только что они лежали вот здесь, на столе, а теперь точно сквозь землю провалились.

— Вот они! — весело воскликнул Солнечный Луч и уткнулся в связку ключей, словно показывая на них пальцем.

— Ах, да вот же они! — обрадовалась старуш­ка.— Хорошо, когда Солнечный Луч проглянет. Всё тогда идёт на лад!

А Солнечный Луч уже исчез в окне. Он вдоволь набегался в этот день, и теперь ему надо было спе­шить. Тяжёлые, чёрные тучи уже затянули всё небо, и только в одном месте оставалась щёлочка, через ко­торую Солнечный Луч мог проскользнуть. Хорошо, что он был такой быстрый, — в один миг он очутился за четырнадцать миллионов миль, у самого солнца.

Он вернулся как раз вовремя.

Тучи плотно сошлись, и тёмная завеса опустилась над землёй.

Но Солнечный Луч не унывал — он знал, что это не навсегда. Поэтому он уселся на самый край солн­ца и ждал только удобного случая, чтобы снова со­скользнуть вниз.

И каждый раз, когда он вспоминал своё путешест­вие на землю в пасмурный ноябрьский день, он начи­нал сиять так, как будто уже наступило лето. И в этом нет ничего удивительного: если тебе удалось хоть не­много утешить или развеселить кого-нибудь, ты мо­жешь считать, что сделал хорошее дело.

 

 

к содержанию