Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

ДОЛГ ПЛАТЕЖОМ КРАСЕН

(В.А. Лебедев)

 

Худ. Н. КошельковХуд. Н. КошельковРанней весной, когда дотаивали в лесу последние сугро­бы, родился на свет маленький бельчонок. Белки — на­род бойкий, знать, с того-то наш бельчонок уже к на­чалу лета выбрался из дупла самостоятельно — встал на лапы. Выставился с макушки сосны, глянул вокруг и закачался от восторга.

Да и не диво ли? Мир-то кругом — глаз не отвести! Лес буйной зеленью взялся. Озеро — синее неба чистого. Вокруг скалы медве­дями бурыми лежат. А простору-то вокруг! А солнца! Знай живи да радуйся!

Вдруг накатила тень на сосну. Испугался бельчонок и в дупло юркнул. Не успел развернуться, а за ним комом шмякнулся моло­дой дятел. Дрожит, бедный.

— Спаси! — щёлкает в страхе клювом. — Ястреб на меня напал! Не гони, бельчонок. Худо мне в цветастой рубахе: меня и в ветвях видно. Не гони.

— Сиди, чего там! В тесноте — не в обиде! Пересидели они беду и снова на ветки выбрались.

А сорока кругом летает и вот стрекочет, и вот зудит:

— Бельчонок глупец! Бельчонок глупец! Глупец! Глупец!

— Почему? — удивился бельчонок.

— Глупец! Чужих в дом пускаешь! Глупец! Насторожился бельчонок, недобро осмотрелся вокруг. «А может,
и правда, я глупец?» — подумал он. И решил никого и никогда не пускать больше в своё уютное дупло.

Всё лето жил бельчонок с оглядкой — боялся, как бы кто к нему не забрался. Запасы на зиму прятал далеко, надёжно. Орехи по мелким дуплам укладывал, сухой корой засыпал. Грибов набрал ви­димо-невидимо и тоже всё от чужого глаза подальше, всё в свой закуток. Дупло углубил, расширил, мохом да пухом устлал.

Худ. Н. КошельковХуд. Н. КошельковНезадолго до зимы он всё на макушке сосны крутился, в разные стороны посматривал. Заяц пробежит, а бельчонок уж ему кричит сверху:

— Эй! Ты чего тут травы путаешь? Убирайся!

Лось подошёл о сосну почесаться, бельчонок и на него:

— Уйди, горбоносый, а не то охотников покличу!

Особенно невзлюбил бельчонок скворцов. Дня не проходило, чтобы он их не осудил:

— Ишь разлетались! Погибели на вас нет! Всю рябину мою оклевали!

— Мы едим — силу в дорогу копим! Нам лететь далеко! — оправдывались скворцы.

А как-то поутру ласточка присела на бережок, воды напиться перед дальней дорогой. Бельчонок и её не оставил в покое:

— Эй, тонкокрылая! Ты чего воду мою пьёшь? Так и мне не останется!

— Ой, бельчонок, худо тебе придётся в жизни! — ответила ла­сточка. — Злому всегда зло отольётся!

Но вот отголубели последние денёчки, понахмурилась осень-ма­тушка — пала на землю непогода. Налетели тут ветры северные, за­качали деревья — гнёзд не удержать!

Слышит как-то ночью бельчонок, стучатся к нему в дупло.

Отомкнул.

— Кто тут?

— Это я, голубь лесной! Пусти переночевать, у меня гнездо вет­ром разорило!

— Лети себе дальше! Всем бездомным постели не наго­товишь!

Прокричал голубь тоскливо и улетел в ночь ветровую, неласко­вую. А бельчонок ещё плотней законопатил дупло мохом и крепко заснул. Сладко укачался на ветру.

Много ли он так спал, мало ли — сам не помнит, только проснул­ся от страшного треска.

Худ. Н. КошельковХуд. Н. КошельковСломало ветром сосну посередине, на самом беличьем дупле, и открылось дупло всему миру, всем ветрам.

Вмиг раскидало ветром перья и мох, орехи и грибы — всё в ночь унесло.

— Что делать? — сучит бельчонок лапками. — Под небом ведь не проживёшь. А утром — и того хуже — охотники пойдут, с первого выстрела подстрелят.

Кинулся бельчонок в страхе через весь лес к опушке — там, вспомнил, было старое воронье гнездо, давно покинутое. Припры­гал туда, а там уже голубь лесной поселился.

— Пусти меня, голубь! Погиб и мой дом!

— Нет, брат, ты меня не пригрел, и я тебе не порадею! Уходи восвояси!

Заметался бельчонок по тёмному лесу. Наткнулся на лося — лось спит. Скакнул ему на спину, взмолился:

— Не дай мне сгинуть, лось! Погрей меня своей густой шер­стью!

Поднял лось рогатую голову, узнал бельчонка недоброго да как тряхнёт спиной — отлетел бельчонок в кусты.

Очнулся он, запрыгал снова по лесу. Где по веткам сиганёт, где низом бежит. Наткнулся под одним деревом на логовце зайца.

— Пусти меня, заинька, я бездомный!

— А! И ты дожил до чёрного дня? Нет уж, не пущу тебя. Ищи тех, кому ты добро сделал!

И вспомнил бельчонок, что добра-то он сделал всего-навсего дятлу-пестряку. Отправился он искать дупло дятла, а сам в сомне­нии: помнит ли дятел добро? А ну как забыл?

Скачет по лесу, к каждой сосне прислушивается — а сосны шу­мят! Каждой ветки во тьме боится, а они качаются!

Нашлось дупло дятла только под утро.

Худ. Н. КошельковХуд. Н. Кошельков

Уж зорька занялась неширокая, осенняя. Где-то собачий лай послышался — охотники по белкам вышли! Страху-то!!

Еле живой подкарабкался бельчонок к дуплу. Поцарапался не­смело — то ли дупло-то?

— Дятел, а дятел! Пусти скорей! Охотники близко!

Выглянул дятел и крылья растопырил от радости.

— А! Гостюшко дорогой! Заходи скорей! Каким ветром ко мне?

— Вот этим ветром и есть, — ответил бельчонок. — Ветер сосну мою сломал, без дому меня оставил...

— Невелика беда! Живи в моём дупле, а я себе мигом другое выдолблю. Я добро помню.

Вскоре пробрехали собаки. Прошли внизу охотники, но всей охоты у них только и было, что сороку убили.

Бельчонок лёг досыпать в своём новом дупле, накрывшись пушистым хвостом. За одну ночь мудрее он стал. Понял, что не так жил на белом свете.

И уснул спокойно.

А во сне он увидел ласточку, лёгкую, весёлую. И звал её бельчо­нок испить водицы перед дальней дорогой. Но она уже летела дале­ко-далеко, над широким морем и щебетала:

— Торопись делать добро! Торопись...

 

 

к содержанию