Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

ЗОЛОТОЙ КЛЮЧИК

(А.Толстой)

 

СТОЛЯРУ ДЖУЗЕППЕ ПОПАЛОСЬ ПОД РУКУ ПОЛЕНО,
КОТОРОЕ ПИЩАЛО ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ГОЛОСОМ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевДавным-давно в городке на берегу Средиземного моря жил старый столяр Джузеппе, по прозванию Сизый Нос.

Однажды ему попалось под руку полено, обыкно­венное полено для топки очага в зимнее время.

— Неплохая вещь,— сказал сам себе Джузеп­пе,— можно смастерить из него что-нибудь вроде ножки для стола...

Джузеппе надел очки, обмотанные бечёвкой,— так как очки были тоже старые,— повертел в руке полено и начал его тесать топориком.

Но только он начал тесать, чей-то необыкновенно тоненький голосок пропищал:

— Ой-ой, потише, пожалуйста!

Джузеппе сдвинул очки на кончик носа, стал оглядывать мастерскую — никого...

Он заглянул под верстак — никого...

Он посмотрел в корзине со стружками — никого...

Он высунул голову за дверь — никого на улице...

«Неужели мне почудилось? — подумал Джузеп­пе.— Кто бы это мог пищать?..»

Он опять взял топорик и опять — только ударил по полену...

— Ой, больно же, говорю! — завыл тоненький голосок.

На этот раз Джузеппе испугался не на шутку, у него даже вспотели очки... Он осмотрел все углы

в комнате, залез даже в очаг и, свернув голову, долго смо­трел в трубу.

— Нет никого...

«Может быть, я выпил чего-нибудь неподходящего и у меня звенит в ушах?» — раз­мышлял про себя Джузеппе...

Нет, сегодня он ничего не­подходящего не пил... Немно­го успокоясь, Джузеппе взял рубанок, стукнул молотком по задней его части, чтобы в ме­ру — не слишком много и не слишком мало,— вылезло лез­вие, положил полено на вер­стак и — только повёл стружку... 

— Ой, ой, ой, ой, чего вы щиплетесь?— отчаян­но запищал тоненький голосок...

Джузеппе уронил рубанок, попятился, попятился и сел прямо на пол: он догадался, что тоненький голосок шёл изнутри полена.

 

 

ДЖУЗЕППЕ ДАРИТ ГОВОРЯЩЕЕ ПОЛЕНО СВОЕМУ ДРУГУ КАРЛО

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевВ это время к Джузеппе пришёл его старинный приятель шарманщик, по имени Карло.

Когда-то Карло в широкополой шляпе ходил с прекрасной шарманкой по городам и пением и музы­кой добывал себе на хлеб.

Сейчас Карло был уже стар и болен, и шарман­ка его давно сломалась.

— Здравствуй, Джузеппе,— сказал, он, зайдя в мастерскую.— Что ты сидишь на полу?

— А я, видишь ли, потерял маленький винтик... Да ну его!— ответил Джузеппе и покосился на по­лено.— Ну, а ты как живёшь, старина?

— Плохо,— ответил Карло.— Всё думаю — чем бы мне заработать на хлеб... Хоть бы ты мне помог, посоветовал бы, что ли...

— Чего проще,— сказал весело Джузеппе и по­думал про себя: «Отделаюсь-ка я сейчас от этого проклятого полена».— Чего проще: видишь — лежит на верстаке превосходное полено, возьми-ка ты это полено, Карло, и отнеси домой...

— Э-хе-хе,— уныло ответил Карло,— что же дальше-то? Принесу я домой полено, а у меня даже и очага в каморке нет.

— Я тебе дело говорю, Карло... Возьми ножик, вырежь из этого полена куклу, научи её говорить всякие смешные слова, петь и танцевать, да и носи по дворам. Заработаешь на кусок хлеба и на стакан­чик вина.

В это время на верстаке, где лежало полено, пискнул весёлый голосок:

— Браво, прекрасно придумано, Сизый Нос!

Джузеппе опять затрясся от страха, а Карло только удивлённо оглядывался,— откуда голос?

— Ну, спасибо, Джузеппе, что посоветовал. Да­вай, пожалуй, твоё полено.

Тогда Джузеппе схватил полено и поскорее сунул его другу. Но то ли он неловко сунул, то ли оно само подскочило и стукнуло Карло по голове.

— Ах, вот какие твои подарки! — обиженно крик­нул Карло.

— Прости, дружище, это не я тебя стукнул.

— Значит, я сам себя стукнул по голове? 

— Нет, дружище,— должно быть, само полено тебя стукнуло.

— Врёшь, ты стукнул...

— Нет, не я...

— Я знал, что ты пьяница, Сизый Нос,— сказал Карло,— а ты ещё и лгун.

— Ах, ты — ругаться! — крикнул Джузеппе. — Ну-ка, подойди ближе!..

— Сам подойди ближе, я тебя схвачу за нос!..

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев

Оба старика надулись и начали наскакивать друг на друга. Карло схватил Джузеппе за сизый нос, Джузеппе схватил Карло за седые волосы, росшие около ушей. 

После этого они начали здорово тузить друг друга под микитки. Пронзительный голосок на вер­стаке в это время пищал и подначивал:

— Вали, вали хорошенько!

Наконец старики устали и запыхались. Джузеппе сказал:

— Давай помиримся, что ли...

Карло ответил:

— Ну что ж, давай помиримся...

Старики поцеловались. Карло взял полено под мышку и пошёл домой.

 

 

КАРЛО МАСТЕРИТ ДЕРЕВЯННУЮ КУКЛУ И НАЗЫВАЕТ ЕЁ БУРАТИНО

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевКарло жил в каморке под лестницей, где у него ничего не было, кроме красивого очага — в стене против двери.

Но красивый очаг, и огонь в очаге, и котелок, кипящий на огне, были не настоящие — нарисованы на куске старого холста.

Карло вошёл в каморку, сел на единственный стул у безногого стола и, повертев так и эдак по­лено, начал ножом вырезывать из него куклу.

«Как бы мне её назвать? — раздумывал Карло.— Назову-ка я её Буратино. Это имя принесёт мне счастье. Я знал одно семейство — всех их звали Буратино: отец — Буратино, мать — Буратино, де­ти — тоже Буратино... Все они жили весело и бес­печно...»

Первым делом он вырезал на полене волосы, по­том— лоб, потом — глаза...

Вдруг глаза сами рас­крылись и уставились на него...

Карло и виду не подал, что испугался, только лас­ково спросил:

— Деревянные глазки, почему вы так странно смотрите на меня?

Но кукла молчала — должно быть, потому что у неё ещё не было рта. Карло выстругал щёки, потом выстругал нос — обыкновенный.

Вдруг нос сам начал вытягиваться, расти, и по­лучился такой длинный острый нос, что Карло даже крякнул:

— Нехорошо, длинён...

И начал срезать у носа кончик. Не тут-то было!

Нос вертелся, вывёртывался, так и остался — длинным-длинным, любопытным, острым носом.

Карло принялся за рот. Но только успел вырезать губы — рот сразу открылся:

— Хи-хи-хи, ха-ха-ха!

И высунулся из него, дразнясь, узенький красный язык.

Карло, уже не обращая внимания на эти продел­ки, продолжал стругать, вырезывать, ковырять. Сде­лал кукле подбородок, шею, плечи, туловище, руки...

Но едва окончил выстругивать последний паль­чик, Буратино начал колотить кулачками Карло по лысине, щипаться и щекотаться.

— Послушай,— сказал Карло строго,— ведь я ещё не кончил тебя мастерить, а ты уже принялся баловаться... Что же дальше-то будет... А?..

И он строго поглядел на Буратино. И Бурати­но круглыми глазами, как мышь, глядел на папу Карло.

Карло сделал ему из лучинок длинные ноги с большими ступнями. На этом окончив работу, поста­вил деревянного мальчишку на пол, чтобы научить ходить.

Буратино покачался, покачался на тоненьких нож­ках, шагнул раз, шагнул другой, скок, скок — прямо к двери, через порог и — на улицу.

Карло, беспокоясь, пошёл за ним:

— Эй, плутишка, вернись!..

Куда там! Буратино бежал по улице, как заяц, только деревянные подошвы его — туки-тук, туки-тук — постукивали по камням...

— Держите его! — закричал Карло.

Прохожие смеялись, показывая пальцами на бе­гущего Буратино. На перекрёстке стоял огромный полицейский с закрученными усами и в треугольной шляпе.

Увидев бегущего деревянного человечка, он широ­ко расставил ноги, загородив ими всю улицу. Бура­тино хотел проскочить у него между ног, но поли­цейский схватил его за нос и так держал, покуда не подоспел папа Карло...

— Ну, погоди ж ты, я с тобой ужо расправ­люсь,— отпыхиваясь, проговорил Карло и хотел за­сунуть Буратино в карман куртки...

Буратино совсем не хотелось в такой весёлый день при всём народе торчать ногами кверху из кармана куртки — он ловко вывернулся, шлёпнулся на мостовую и притворился мёртвым...

— Ай, ай,— сказал полицейский,— дело, кажется, скверное!

Стали собираться прохожие. Глядя на лежащего Буратино, качали головами.

— Бедняжка,— говорили одни,— должно быть, с голоду...

— Карло его до смерти заколотил,— говорили другие,— этот старый шарманщик только притво­ряется хорошим человеком, он дурной, он злой че­ловек...

Слыша всё это, усатый полицейский схватил не­счастного Карло за воротник и потащил в полицей­ское отделение.

Карло пылил башмаками и громко стонал:

— Ох, ох, на горе себе я сделал деревянного мальчишку!

Когда улица опустела, Буратино поднял нос, огля­делся и вприпрыжку побежал домой!..

 

 

ГОВОРЯЩИЙ СВЕРЧОК ДАЁТ БУРАТИНО МУДРЫЙ СОВЕТ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевПрибежав в каморку под лестницей, Буратино шлёпнулся на пол около ножки стула.

— Чего бы ещё такое придумать?

Не нужно забывать, что Буратино шёл всего первый день от рождения. Мысли у него были маленькие-маленькие, коротенькие-коротенькие, пустя­ковые-пустяковые.

В это время послышалось:

— Крри-кри, крри-кри, крри-кри.

Буратино завертел головой, оглядывая каморку.

— Эй, кто здесь?

— Здесь я — крри-кри...

Буратино увидел существо, немного похожее на таракана, но с головой, как у кузнечика. Оно сидело на стене над очагом и тихо потрескивало — крри-кри,— глядело выпуклыми, как из стекла, радуж­ными глазами, шевелило усиками.

— Эй, ты кто такой?

— Я — Говорящий Сверчок,— ответило суще­ство,— живу в этой комнате больше ста лет.

— Здесь я хозяин, убирайся отсюда!

— Хорошо, я уйду, хотя мне грустно покидать комнату, где я прожил сто лет,— ответил Говорящий Сверчок,— но, прежде чем я уйду, выслушай полез­ный совет.

— Оччччень мне нужны советы старого сверчка...

— Ах, Буратино, Буратино,— проговорил свер­чок,— брось баловство, слушайся Карло, без дела не убегай из дома и завтра начни ходить в школу. Вот мой совет. Иначе тебя ждут ужасные опасности и страшные приключения. За твою жизнь я не дам и дохлой сухой мухи.

— Поччччему?— спросил Буратино.

— А вот ты увидишь — поччччему,— ответил Говорящий Сверчок.

— Ах ты, столетняя букашка-таракашка! — крик­нул Буратино.— Больше всего на свете я люблю страшные приключения. Завтра чуть свет убегу из дома — лазить по заборам, разорять птичьи гнёзда, дразнить мальчишек, таскать за хвосты собак и ко­шек. Я ещё не то придумаю!..

— Жаль мне тебя, жаль, Буратино, прольёшь ты горькие слёзы.

— Поччччему?— опять спросил Буратино.

— Потому, что у тебя глупая деревянная голова.

Тогда Буратино вскочил на стул, со стула на стол, схватил молоток и запустил его в голову Гово­рящему Сверчку.

Старый умный сверчок тяжело вздохнул, пошеве­лил усами и уполз за очаг — навсегда из этой ком­наты.

 

БУРАТИНО ЕДВА НЕ ПОГИБАЕТ ПО СОБСТВЕННОМУ ЛЕГКОМЫСЛИЮ. 
ПАПА КАРЛО КЛЕИТ ЕМУ ОДЕЖДУ ИЗ ЦВЕТНОЙ БУМАГИ И ПОКУПАЕТ АЗБУКУ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевПосле случая с Говорящим Сверчком в каморке под лестницей стало совсем скучно. День тянулся и тянулся. 
В животе у Буратино тоже было скучновато.

Он закрыл глаза и вдруг увидел жареную курицу на тарелке. 

Живо открыл глаза — курица на тарелке исчезла.

Он опять закрыл глаза — увидел тарелку с манной кашей пополам с малиновым вареньем.

Открыл глаза — нет тарелки с манной кашей по­полам с малиновым вареньем.

Тогда Буратино догадался, что ему ужасно хо­чется есть.

Он подбежал к очагу и сунул нос в кипящий на огне котелок, но длинный нос Буратино проткнул насквозь котелок, потому что, как мы знаем, и очаг, и огонь, и дым, и котелок были нарисованы бедным Карло на куске старого холста.

Буратино вытащил нос и поглядел в дырку — за холстом в стене было что-то похожее на небольшую дверцу, но там было так затянуто паутиной, что ничего не разобрать.

Буратино пошёл шарить по всем углам — не най­дётся ли корочки хлебца или куриной косточки, обглоданной кошкой.

Ах, ничего-то, ничего-то не было у бедного Карло запасено на ужин!

Вдруг он увидел в корзинке со стружками кури­ное яйцо. Схватил его, поставил на подоконник и но­сом— тюк-тюк — разбил скорлупу.

Внутри яйца пискнул голосок:

— Спасибо, деревянный человечек!

Из разбитой скорлупы вылез цыплёнок с пухом вместо хвоста и с весёлыми глазами.

— До свиданья! Мама Кура давно меня ждёт на дворе.

И цыплёнок выскочил в окно — только его и ви­дели.

— Ой, ой,— закричал Буратино,— есть хочу!..

День наконец кончил тянуться. В комнате стало сумеречно.

Буратино сидел около нарисованного огня и от голода потихоньку икал.

Он увидел — из-под лестницы, из-под пола, пока­залась толстая голова. Высунулось, понюхало и вы­лезло серое животное на низких лапах.

Не спеша оно пошло к корзине со стружками, влезло туда, нюхая и шаря,— сердито зашуршало стружками. Должно быть, оно искало яйцо, которое разбил Буратино.

Потом оно вылезло из корзины и подошло к Буратино. Понюхало его, крутя чёрным носом с че­тырьмя длинными волосками с каждой стороны. От Буратино съестным не пахло,— оно пошло мимо, таща за собой длинный тонкий хвост.

Ну как его было не схватить за хвост! Буратино сейчас же и схватил.

Это оказалась старая злая крыса Шушара.

С испугу она, как тень, кинулась было под лест­ницу, волоча Буратино, но увидела, что это всего-навсего деревянный мальчишка,— обернулась и с беше­ной злобой набросилась, чтобы перегрызть ему горло.

Теперь уж Буратино испугался, отпустил холод­ный крысиный хвост и вспрыгнул на стул. Крыса — за ним.

Он со стула перескочил на подоконник. Крыса — за ним.

С подоконника он через всю каморку перелетел на стол. Крыса за ним... И тут, на столе, она схватила Буратино за горло, повалила, держа его в зубах, соскочила на пол и поволокла под лестницу, в подполье.

— Папа Карло! — успел только пискнуть Бура­тино.

— Я здесь! — ответил громкий голос.

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев

Дверь распахнулась, вошёл папа Карло. Стащил с ноги деревянный башмак и запустил им в крысу.

Шушара, выпустив деревянного мальчишку, скрипнула зубами и скрылась.

— Вот до чего доводит баловство! — проворчал папа Карло, поднимая с пола Буратино. Посмотрел, всё ли у него цело. Посадил его на колени, вынул из кармана луковку, очистил.

— На, ешь!..

Буратино вонзил голодные зубы в луковицу и съел её, хрустя и причмокивая. После этого стал тереться головой о щетинистую щёку папы Карло.

— Я буду умненький-благоразумненький, папа Карло... Говорящий Сверчок велел мне ходить в школу.

— Славно придумано, малыш... 

— Папа Карло, но ведь я — голенький, деревянненький,— мальчишки в школе меня засмеют.

— Эге,— сказал Карло и почесал щетинистый подбородок.— Ты прав, малыш!

Он зажёг лампу, взял ножницы, клей и обрывки цветной бумаги. Вырезал и склеил курточку из ко­ричневой бумаги и ярко-зелёные штанишки. Смасте­рил туфли из старого голенища и шапочку — колпач­ком с кисточкой — из старого носка.

Всё это надел на Буратино:

— Носи на здоровье!

— Папа Карло,— сказал Буратино,— а как же я пойду в школу без азбуки?

— Эге, ты прав, малыш...

Папа Карло почесал в затылке. Накинул на пле­чи свою единственную старую куртку и пошёл на улицу.

Он скоро вернулся, но без куртки. В руке он держал книжку с большими буквами и заниматель­ными картинками.

— Вот тебе азбука. Учись на здоровье. 

— Папа Карло, а где твоя куртка?

— Куртку-то я продал... Ничего, обойдусь и так... Только ты живи на здоровье.

Буратино уткнулся носом в добрые руки папы Карло.

— Выучусь, вырасту, куплю тебе тысячу новых курток.

Буратино всеми силами хотел в этот первый в его жизни вечер жить без баловства, как научил его Говорящий Сверчок.

 

 

БУРАТИНО ПРОДАЁТ АЗБУКУ И ПОКУПАЕТ БИЛЕТ В КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевРано поутру Буратино положил азбуку в сумочку и вприпрыжку побежал в школу.

По дороге он даже не смотрел на сласти, вы­ставленные в лавках,— маковые на меду треуголь­нички, сладкие пирожки и леденцы в виде петухов, насаженных на палочку.

Он не хотел смотреть на мальчишек, запускающих бумажный змей...

Улицу переходил полосатый кот Базилио, которо­го можно было схватить за хвост. Но Буратино удержался и от этого.

Чем ближе он подходил к школе, тем громче не­подалёку, на берегу Средиземного моря, играла ве­сёлая музыка.

— Пи-пи-пи,— пищала флейта.

— Ла-ла-ла-ла,— пела скрипка.

— Дзинь-дзинь,— звякали медные тарелки.

— Бум!— бил барабан.

В школу нужно поворачивать направо, музыка слышалась налево. Буратино стал спотыкаться. Сами ноги поворачивали к морю, где:

— Пи-пи, пиииии...

— Дзинь-ла-ла, дзинь-ла-ла...

— Бум!

— Школа же никуда же не уйдёт же,— сам себе громко начал говорить Буратино,— я только взгля­ну, послушаю — и бегом в школу.

Что есть духу он пустился бежать к морю, он увидел полотняный балаган, украшенный разноцвет­ными флагами, хлопающими от морского ветра.

Наверху балагана, приплясывая, играли четыре музыканта.

Внизу полная улыбающаяся тётя продавала би­леты.

Около входа стояла большая толпа — мальчики и девочки, солдаты, продавцы лимонада, кормилицы с младенцами, пожарные, почтальоны,— все, все чи­тали большую афишу:  

Буратино дёрнул за рукав одного мальчишку:

— Скажите, пожалуйста, сколько стоит входной билет?

Мальчик ответил сквозь зубы, не спеша:

— Четыре сольдо, деревянный человечек.

— Понимаете, мальчик, я забыл дома мой ко­шелёк... Вы не можете мне дать взаймы четыре сольдо?..

Мальчик презрительно свистнул:

— Нашёл дурака!..

— Мне ужжжжжжжасно хочется посмотреть кукольный театр! — сквозь слёзы сказал Буратино.— Купите у меня за четыре сольдо мою чудную кур­точку...

— Бумажную куртку за четыре сольдо? Ищи дурака.

— Ну, тогда мой хорошенький колпачок...

— Твоим колпачком только ловить головасти­ков... Ищи дурака.

У Буратино даже похолодел нос — так ему хо­телось попасть в театр.

— Мальчик, в таком случае возьмите за четыре сольдо мою новую азбуку...

— С картинками?

— С ччччудными картинками и большими бук­вами.

— Давай, пожалуй,— сказал мальчик, взял азбу­ку и нехотя отсчитал четыре сольдо.

Буратино подбежал к полной улыбающейся тёте и пропищал:

— Послушайте, дайте мне в первом ряду би­лет на единственное представление кукольного театра.

 

 

ВО ВРЕМЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ КОМЕДИИ КУКЛЫ УЗНАЮТ БУРАТИНО

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев

Буратино сел в первом ряду и с восторгом гля­дел на опущенный занавес.

На занавесе были нарисованы танцующие чело­вечки, девочки в чёрных масках, страшные борода­тые люди в колпаках со звёздами, солнце, похожее на блин с носом и глазами, и другие занимательные картинки.

Три раза ударили в колокол, и занавес поднялся.

На маленькой сцене справа и слева стояли кар­тонные деревья. Над ними висел фонарь в виде луны и отражался в кусочке зеркала, на котором плавали два лебедя, сделанные из ваты, с золотыми носами.

Из-за картонного дерева появился маленький человечек в длинной белой рубашке с длинными рукавами.

Его лицо было обсыпано пудрой, белой, как зуб­ной порошок.

Он поклонился почтеннейшей публике и сказал грустно:

— Здравствуйте, меня зовут Пьеро... Сейчас мы разыграем перед вами комедию под названием «Де­вочка с голубыми волосами, или тридцать три под­затыльника». Меня будут колотить палкой, давать пощёчины и подзатыльники. Это очень смешная ко­медия...

Из-за другого картонного дерева выскочил другой человек, весь клетчатый, как шахматная доска.

Он поклонился почтеннейшей публике:

— Здравствуйте, я — Арлекин! 

После этого обернулся к Пьеро и отпустил ему две пощёчины, такие звонкие, что у того со щёк посыпалась пудра.

— Ты чего хнычешь, дуралей?

— Я грустный потому, что я хочу жениться,— ответил Пьеро.

— А почему ты не женился? 

— Потому что моя невеста от меня убежа­ла...

— Ха-ха-ха,— покатился со смеху Арлекин,— видели дуралея!.. 

Он схватил палку и отколотил Пьеро.

— Как зовут твою невесту? 

— А ты не будешь больше драться?

— Ну нет, я ещё только начал.

— В таком случае, её зовут Мальвина, или де­вочка с голубыми волосами.

— Ха-ха-ха! — опять покатился Арлекин и отпу­стил Пьеро три подзатыльника.— Послушайте, почтеннейшая публика... Да разве бывают девочки с голубыми волосами?

Но тут он, повернувшись к публике, вдруг уви­дел на передней скамейке деревянного мальчишку со ртом до ушей, с длинным носом, в колпачке с кисточкой...

— Глядите, это Буратино! — закричал Арлекин, указывая на него пальцем.

— Живой Буратино! — завопил Пьеро, взмахивая длинными рукавами.

Из-за картонных деревьев выскочило множество кукол-девочек в чёрных масках, страшные бородачи в колпаках, мохнатые собаки с пуговицами вместо глаз, горбуны с носами, похожими на огурец...

Все они подбежали к свечам, стоявшим вдоль рампы, и, вглядываясь, затараторили:

— Это Буратино! Это Буратино! К нам, к нам, весёлый плутишка Буратино!

Тогда он с лавки прыгнул на суфлёрскую будку, а с неё на сцену.

Куклы схватили его, начали обнимать, целовать, щипать... Потом все куклы запели «Польку-Птичку»:

Птичка польку танцевала
На лужайке в ранний час.
Нос налево, хвост направо,—
Это полька «Карабас».

Два жука — на барабане,
Дует жаба в контрабас.
Нос налево, хвост направо,—
Это полька «Барабас».

Птичка польку танцевала,
Потому что весела.
Нос налево, хвост направо,—
Вот так полечка была... 

Зрители были растроганы. Одна кормилица даже прослезилась. Один пожарный плакал навзрыд.

Только мальчишки на задних скамейках серди­лись и топали ногами:

— Довольно лизаться, не маленькие, продолжай­те представление!

Услышав весь этот шум, из-за сцены высунулся человек, такой страшный с виду, что можно было окоченеть от ужаса при одном взгляде на него.

Густая нечёсаная борода его волочилась по полу, выпученные глаза вращались, ог­ромный рот лязгал зу­бами, будто это был не человек, а крокодил. В руке он держал семихвостую плётку.

Это был хозяин ку­кольного театра, доктор кукольных наук синьор Карабас Барабас.

— Га-га-га, гу-гу-гу! — заревел он на Буратино. — Так это ты помешал пред­ставлению моей прекрасной комедии?

Он схватил Буратино, отнёс в кладовую театра и повесил на гвоздь. Вернув­шись, погрозил куклам семихвостой плёткой, чтобы они продолжали представление.

Куклы кое-как закончили комедию, занавес закрылся, зрители разошлись.

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев

Доктор кукольных наук синьор Карабас Барабас по­шёл на кухню ужинать.

Сунув нижнюю часть бо­роды в карман, чтобы не мешала, он сел перед очагом, где на вертеле жарились целый кролик и два цыплёнка.

Помусолив пальцы, он по­трогал жаркое, и оно показа­лось ему сырым.

В очаге было мало дров. Тогда он три раза хлопнул в ладоши.

Вбежали Арлекин и Пьеро.

— Принесите-ка мне этого бездельника Буратино,— сказал синьор Карабас Барабас.— Он сделан из сухого дерева, я его подкину в огонь, моё жаркое живо за­жарится.

Арлекин и Пьеро упали на колени, умоляли по­щадить несчастного Буратино.

— А где моя плётка?— закричал Карабас Барабас.

Тогда они, рыдая, пошли в кладовую, сняли с гвоздя Буратино и приволокли на кухню.

 

 

СИНЬОР КАРАБАС БАРАБАС, ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ СЖЕЧЬ БУРАТИНО,
ДАЁТ ЕМУ ПЯТЬ ЗОЛОТЫХ МОНЕТ И ОТПУСКАЕТ ДОМОЙ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевКогда куклы приволокли Буратино и бросили на пол у решётки очага, синьор Карабас Барабас, страш­но сопя носом, мешал кочергой угли.

Вдруг глаза его налились кровью, нос, затем всё лицо собралось поперечными морщинами. Должно быть, ему в ноздри попал кусочек угля.

— Аап... аап... аап...— завыл Карабас Барабас, закатывая глаза,— аап-чхи!..

И он чихнул так, что пепел поднялся столбом в очаге.

Когда доктор кукольных наук начинал чихать, то уже не мог остановиться и чихал пятьдесят, а иногда и сто раз подряд.

От такого необыкновенного чихания он обессиле­вал и становился добрее.

Пьеро украдкой шепнул Буратино:

— Попробуй с ним заговорить между чиханьем...

— Аап-чхи! Аап-чхи! — Карабас Барабас забирал разинутым ртом воздух и с треском чихал, тряся башкой и топая ногами.

На кухне всё тряслось, дребезжали стёкла, ка­чались сковороды и кастрюли на гвоздях.

Между этими чиханьями Буратино начал подвы­вать жалобным тоненьким голоском:

— Бедный я, несчастный, никому-то меня не жалко!

— Перестань реветь! — крикнул Карабас Бара­бас.— Ты мне мешаешь... Аап-чхи!

— Будьте здоровы, синьор,— всхлипнул Буратино.

— Спасибо... А что — родители у тебя живы? Аап-чхи!

— У меня никогда, никогда не было мамы, синь­ор! Ах, я несчастный!— И Буратино закричал так пронзительно, что в ушах Карабаса Барабаса стало колоть, как иголкой.

Он затопал подошвами.

— Перестань визжать, говорю тебе! Аап-чхи! А что — отец у тебя жив?

— Мой бедный отец ещё жив, синьор.

— Воображаю, каково будет узнать твоему отцу, что я на тебе изжарил кролика и двух цыплят... Аап-чхи!

— Мой бедный отец всё равно скоро умрёт от голода и холода. Я его единственная опора в ста­рости. Пожалейте, отпустите меня, синьор.

— Десять тысяч чертей! — заорал Карабас Бара­бас.— Ни о какой жалости не может быть и речи. Кролик и цыплята должны быть зажарены. Полезай в очаг.

— Синьор, я не могу этого сделать.

— Почему?— спросил Карабас Барабас только для того, чтобы Буратино продолжал разговаривать, а не визжал в уши. 

— Синьор, я уже пробовал однажды сунуть нос в очаг и только проткнул дырку.

— Что за вздор! — удивился Карабас Барабас.— Как ты мог носом проткнуть в очаге дырку?

— Потому, синьор, что очаг и котелок над огнём были нарисованы на куске старого холста.

— Аап-чхи! — чихнул Карабас Барабас с таким шумом, что Пьеро отлетел налево, Арлекин — на­право, а Буратино завертелся волчком.

— Где ты видел очаг, и огонь, и котелок нари­сованными на куске холста?

— В каморке моего папы Карло.

— Твой отец — Карло! — Карабас Барабас вско­чил со стула, взмахнул руками, борода его разле­телась.— Так, значит, это в каморке старого Карло находится потайная...

Но тут Карабас Барабас, видимо, не желая прого­вориться о какой-то тайне, обоими кулаками заткнул себе рот. И так сидел некоторое время, глядя выпу­ченными глазами на погасающий огонь.

— Хорошо,— сказал он наконец,— я поужинаю недожаренным кроликом и сырыми цыплятами. Я те­бе дарю жизнь, Буратино. Мало того...

Он залез под бороду в жилетный карман, выта­щил пять золотых монет и протянул их Буратино:

— Мало того... Возьми эти деньги и отнеси их Карло. Кланяйся и скажи, что я прошу его ни в коем случае не умирать от голода и холода и самое главное — не уезжать из его каморки, где находится очаг, нарисованный на куске старого холста. Ступай, выспись и утром пораньше беги домой.

Буратино положил пять золотых монет в карман и ответил с вежливым поклоном:

— Благодарю вас, синьор. Вы не могли доверить деньги в более надёжные руки...

Арлекин и Пьеро отвели Буратино в кукольную спальню, где куклы опять начали обнимать, целовать, толкать, щипать и опять обнимать Буратино, так непонятно избежавшего страшной гибели в очаге.

Он шёпотом говорил куклам:

— Здесь какая-то тайна.


 

ПО ДОРОГЕ ДОМОЙ БУРАТИНО ВСТРЕЧАЕТ ДВУХ НИЩИХ —
КОТА БАЗИЛИО И ЛИСУ АЛИСУ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевРано утром Буратино пересчитал деньги — золо­тых монет было столько, сколько пальцев на руке,— пять.

Зажав золотые в кулаке, он вприпрыжку побежал домой и напевал:

— Куплю папе Карло новую куртку, куплю мно­го маковых треугольничков, леденцовых петухов на палочках.

Когда из глаз скрылся балаган кукольного теат­ра и развевающиеся флаги, он увидел двух нищих, уныло бредущих по пыльной дороге: лису Алису, ковыляющую на трёх лапах, и слепого кота Базилио.

Это был не тот кот, которого Буратино встретил вчера на улице, но другой — тоже Базилио и тоже полосатый. Буратино хотел пройти мимо, но лиса Алиса сказала ему умильно:

— Здравствуй, добренький Буратино! Куда так спешишь?

— Домой, к папе Карло.

Лиса вздохнула ещё умильнее:

— Уж не знаю, застанешь ли ты в живых бед­ного Карло, он совсем плох от голода и холода...

— А ты это видела? — Буратино разжал кулак и показал пять золотых.

Увидев деньги, лиса невольно потянулась к ним лапой, а кот вдруг широко раскрыл слепые глаза, и они сверкнули у него, как два зелёных фонаря.

Но Буратино ничего этого не заметил.

— Добренький, хорошенький Буратино, что же ты будешь делать с этими деньгами?

— Куплю куртку для папы Карло... Куплю но­вую азбуку...

— Азбуку, ох, ох! — сказала лиса Алиса, качая головой.— Не доведёт тебя до добра это ученье... Вот я училась, училась, а — гля­ди — хожу на трёх лапах.

— Азбуку! — проворчал кот Базилио и сердито фыркнул в усы. — Через это проклятое ученье я глаз лишился...

На сухой ветке около дороги сидела пожилая ворона. Слуша­ла, слушала и каркнула:

— Врут, врут!..

Кот Базилио сейчас же высо­ко подскочил, лапой сшиб ворону с ветки, выдрал ей полхвоста,— едва она улетела. И опять пред­ставился, будто он слепой.

— Вы за что так её, кот Ба­зилио?— удивлённо спросил Бу­ратино.

— Глаза-то слепые, — отве­тил кот,— показалось — это со­бачонка на дереве...

Пошли они втроём по пыль­ной дороге. Лиса сказала:

— Умненький, благоразумненький Буратино, хотел бы ты, чтобы у тебя денег стало в де­сять раз больше?

— Конечно, хочу ! А как это делается?

— Проще простого. Пойдём с нами.

— Куда?

 — В Страну Дураков. 

Буратино немного подумал.

— Нет, уж я, пожалуй, сейчас домой пойду.

— Пожалуйста, мы тебя за верёвку не тянем,— сказала лиса,— тем хуже для тебя.

— Тем хуже для тебя,— проворчал кот.

— Ты сам себе враг,— сказала лиса.

— Ты сам себе враг,— проворчал кот.

— А то бы твои пять золотых превратились в кучу денег...

Буратино остановился, разинул рот...

— Врёшь!

Лиса села на хвост, облизнулась:

— Я тебе сейчас объясню. В Стране Дураков есть волшебное поле — называется Поле Чудес... На этом поле выкопай ямку, скажи три раза: «Крекс, фекс, пекс», положи в ямку золотой, засыпь землёй, сверху посыпь солью, полей хорошенько и иди спать. Наутро из ямки вырастет небольшое деревце, на нём вместо листьев будут висеть золотые монеты. По­нятно?

Буратино даже подпрыгнул:

— Врёшь!

— Идём, Базилио,— обиженно свернув нос, ска­зала лиса,— нам не верят — и не надо...

— Нет, нет,— закричал Буратино,— верю, ве­рю!.. Идёмте скорее в Страну Дураков!..

 

 

В ХАРЧЕВНЕ «ТРЁХ ПЕСКАРЕЙ»

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевБуратино, лиса Алиса и кот Базилио спустились под гору и шли, шли — через поля, виноградники, через сосновую рощу, вышли к морю и опять по­вернули от моря, через ту же рощу, виноградники...

Городок на холме и солнце над ними виднелись то справа, то слева...

Лиса Алиса говорила, вздыхая:

— Ах, не так-то легко попасть в Страну Дураков, все лапы сотрёшь...

Под вечер они увидели сбоку дороги старый дом с плоской крышей и с вывеской над входом: «Харчев­ня «Трёх пескарей». 

Хозяин выскочил навстречу гостям, сорвал с пле­шивой головы шапочку и низко кланялся, прося зайти.

— Не мешало бы нам перекусить хоть сухой корочкой,— сказала лиса.

— Хоть коркой хлеба угостили бы,— повторил кот.

Зашли в харчевню, сели около очага, где на вер­телах и сковородках жарилась всякая всячина.

Лиса поминутно облизывалась, кот Базилио по­ложил лапы на стол, усатую морду — на лапы, уста­вился на пищу.

— Эй, хозяин,— важно сказал Буратино,— дайте нам три корочки хлеба...

Хозяин едва не упал навзничь от удивления, что такие почтенные гости так мало спрашивают. 

— Весёленький, остроумнень­кий Буратино шутит с вами, хо­зяин,— захихикала лиса.

— Он шутит,— буркнул кот.

— Дайте три корочки хлеба и к ним — вон того чудно зажа­ренного барашка,— сказала ли­са,— и ещё того гусёнка, да па­рочку голубей на вертеле, да, по­жалуй, ещё печёночки...

— Шесть штук самых жир­ных карасей,— приказал кот,— и мелкой рыбы сырой на закуску.

Короче говоря, они взяли всё, что было на очаге: для Буратино осталась одна корочка хлеба.

Лиса Алиса и кот Базилио съели всё вместе с костями. Жи­воты у них раздулись, морды залоснились.

— Отдохнём часок,— сказала лиса,— а ровно в полночь вый­дем. Не забудьте нас разбудить, хозяин...

Лиса и кот завалились на двух мягких кроватях, захрапели и засвистели. Буратино прикорнул в углу на собачьей подстилке...

Ему снилось деревце с круг­ленькими золотыми листьями... Только он протянул руку...

— Эй, синьор Буратино, по­ра, уже полночь... 

В дверь стучали. Буратино вскочил, протёр глаза. На кровати — ни кота, ни лисы — пусто.

Хозяин объяснил ему:

— Ваши почтенные друзья изволили раньше подняться, подкрепились холодным пирогом и ушли...

— Мне ничего не велели передать?

— Очень даже велели,— чтобы вы, синьор Бура­тино, не теряя минуты, бежали по дороге к лесу...

Буратино кинулся к двери, но хозяин стал на пороге, прищурился, руки упёр в бока:

— А за ужин кто будет платить?

— Ой,— пискнул Буратино,— сколько?

— Ровно один золотой...

Буратино сейчас же хотел прошмыгнуть мимо его ног, но хозяин схватил вертел,— щетинистые усы, даже волосы над ушами у него встали дыбом.

— Плати, негодяй, или проткну тебя, как жука!

Пришлось заплатить один золотой из пяти. По­шмыгивая от огорчения, Буратино покинул прокля­тую харчевню.

Ночь была темна — этого мало — черна, как сажа. Всё кругом спало. Только над головой Буратино неслышно летала ночная птица Сплюшка.

Задевая мягким крылом за его нос, Сплюшка повторяла:

— Не верь, не верь, не верь!

Он с досадой остановился:

— Чего тебе?

— Не верь коту и лисе...

— А ну тебя!..

Он побежал дальше и слышал, как Сплюшка верещала вдогонку:

— Бойся разбойников на этой дороге...

 

 

НА БУРАТИНО НАПАДАЮТ РАЗБОЙНИКИ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевНа краю неба появился зеленоватый свет — всхо­дила луна.

Впереди стал виден чёрный лес.

Буратино пошёл быстрее. Кто-то позади него то­же пошёл быстрее.

Он припустился бегом. Кто-то бежал за ним вслед бесшумными скачками.

Он обернулся.

Его догоняли двое — на головах у них были наде­ты мешки с прорезанными дырками для глаз.

Один, пониже ростом, размахивал ножом, другой, повыше, держал пистолет, у которого дуло расширя­лось, как воронка...

— Ай-ай! — завизжал Буратино и, как заяц, при­пустился к чёрному лесу.

— Стой, стой!— кричали разбойники.

Буратино, хотя и был отчаянно перепуган, всё же догадался,— сунул в рот четыре золотых и свернул с дороги к изгороди, заросшей ежевикой... Но тут двое разбойников схватили его...

— Кошелёк или жизнь!

Буратино, будто бы не понимая, чего от него хотят, только часто-часто дышал носом. Разбойники трясли его за шиворот, один грозил пистолетом, другой обшаривал карманы.

— Где твои деньги? — рычал высокий.

— Деньги, паршивец!—шипел низенький. 

— Разорву в клочки!

— Голову отъем!

Тут Буратино от страха так затрясся, что золо­тые монеты зазвенели у него во рту.

— Вот где у него деньги!— завыли разбойники.— Во рту у него деньги...

Один схватил Буратино за голову, другой — за ноги. Начали его подбрасывать. Но он только креп­че сжимал зубы.

Перевернув его кверху ногами, разбойники стука­ли его головой об землю. Но и это ему было нипочём.

Разбойник, тот, что пониже, принялся широким ножом разжимать ему зубы. Вот-вот уже и разжал... Буратино изловчился — изо всей силы укусил его за руку... Но это оказалась не рука, а кошачья лапа. Раз­бойник дико взвыл. Буратино в это время вывернул­ся, как ящерица, кинулся к изгороди, нырнул в колю­чую ежевику, оставив на колючках клочки штанишек и курточки, перелез на ту сторону и помчался к лесу.

У лесной опушки разбойники опять нагнали его. Он подпрыгнул, схватился за качающуюся ветку и полез на дерево. Разбойники — за ним. Но им ме­шали мешки на головах.

Вскарабкавшись на вершину, Буратино раскачался и перепрыгнул на соседнее дерево. Разбойники — за ним...

Но оба тут же сорвались и шлёпнулись на землю.

Пока они кряхтели и почёсывались, Буратино со­скользнул с дерева и припустился бежать, так бы­стро перебирая ногами, что их даже не было видно.

От луны деревья отбрасывали длинные тени. Весь лес был полосатый...

Буратино то пропадал в тени, то белый колпачок его мелькал в лунном свете.

Так он добрался до озера. Над зеркальной водой висела луна, как в кукольном театре. 

Буратино кинулся направо — топко. Налево — топ­ко... А позади опять затрещали сучья...

— Держи, держи его!..

Разбойники уже подбегали, они высоко подска­кивали из мокрой травы, чтобы увидеть Буратино.

— Вот он!

Ему оставалось только броситься в воду. В это время он увидел белого лебедя, спавшего близ бере­га, засунув голову под крыло.

Буратино кинулся в озерцо, нырнул и схватил лебедя за лапы.

— Го-го,— гоготнул лебедь, пробуждаясь,— что за неприличные шутки! Оставьте мои лапы в покое!

Лебедь раскрыл огромные крылья, и в то время, когда разбойники уже схватили Буратино за ноги, торчащие из воды, лебедь важно полетел через озеро.

На том берегу Буратино выпустил его лапы, шлёпнулся, вскочил и по моховым кочкам, через ка­мыши пустился бежать прямо к большой луне — над холмами.

 

 

РАЗБОЙНИКИ ВЕШАЮТ БУРАТИНО НА ДЕРЕВО

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевОт усталости Буратино едва перебирал ногами, как муха осенью на подоконнике.

Вдруг сквозь ветки орешника он увидел красивую лужайку и посреди её — маленький, освещенный лу­ной домик в четыре окошка. На ставнях нарисованы солнце, луна и звёзды. Вокруг росли большие ла­зоревые цветы.

Дорожки посыпаны чистым песочком. Из фонта­на била тоненькая струя воды, в ней подплясывал полосатый мячик.

Буратино на четвереньках влез на крыльцо. По­стучал в дверь. В домике было тихо. Он постучал сильнее—должно быть, там крепко спали.

В это время из лесу опять выскочили разбойники. Они переплыли озеро, вода лила с них ручь­ями. Увидев Буратино, низенький разбойник гнус­но зашипел по-кошачьи, высокий затявкал по-лисичьи...

Буратино колотил в дверь руками и ногами:

— Помогите, помогите, добрые люди!..

Тогда в окошко высунулась кудрявая хорошень­кая девочка с хорошеньким приподнятым носиком.

Глаза у неё были закрыты.

— Девочка, откройте дверь, за мной гонятся раз­бойники!

— Ах, какая чушь! — сказала девочка зевая хо­рошеньким ртом.— Я хочу спать, я не могу открыть глаза...

Она подняла руки, сонно потянулась и скрылась в окошко. 

Буратино в отчаянии упал носом в песок и при­творился мёртвым.

Разбойники подскочили:

— Ага, теперь от нас не уйдёшь!..

Трудно вообразить, чего они только не выделы­вали, чтобы заставить Буратино раскрыть рот. Если бы во время погони они не обронили ножа и писто­лета,— на этом месте и можно было бы окончить рассказ про несчастного Буратино.

Наконец разбойники решили его повесить вниз головой, привязали к ногам верёвку, и Буратино повис на дубовой ветке... Они сели под дубом, про­тянув мокрые хвосты, и ждали, когда у него выва­лятся изо рта золотые...

На рассвете поднялся ветер, зашумели на дубу листья. Буратино качался, как деревяшка. Разбойни­кам наскучило сидеть на мокрых хвостах...

— Повиси, дружок, до вечера,— сказали они зло­веще и пошли искать какую-нибудь придорожную харчевню.

 

 

ДЕВОЧКА С ГОЛУБЫМИ ВОЛОСАМИ ВОЗВРАЩАЕТ БУРАТИНО К ЖИЗНИ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевЗа ветвями дуба, где висел Буратино, разлилась утренняя заря.

Трава на поляне стала сизой, лазоревые цветы покрылись капельками росы.

Девочка с кудрявыми голубыми волосами опять высунулась в окошко, протёрла и широко открыла заспанные хорошенькие глаза.

Эта девочка была самой красивой куклой из кукольного театра синьора Карабаса Барабаса.

Не в силах выносить грубых выходок хозяина, она убежала из театра и поселилась в уединённом до­мике на сизой поляне.

Звери, птицы и некоторые из насекомых очень полюбили её — должно быть, потому, что она была воспитанная и кроткая девочка.

Звери снабжали её всем необходимым для жизни.

Крот приносил питательные коренья.

Мыши — сахар, сыр и кусочки колбасы.

Благородная собака — пудель Артемон приносил булки.

Сорока воровала для неё на базаре шоколадные конфеты в серебряных бумажках.

Лягушки приносили в ореховых скорлупках ли­монад.

Ястреб — жареную дичь.

Майские жуки — разные ягоды.

Бабочки — пыльцу с цветов — пудриться.

Гусеницы выдавливали из себя пасту для чистки зубов и смазывания скрипящих дверей.

Ласточки уничтожали вблизи дома ос и комаров...

Итак, открыв глаза, девочка с голубыми волосами сейчас же увидела Буратино, висящего вниз головой.

Она приложила ладони к щекам и вскрикнула:

— Ах, ах, ах!

Под окном, трепля ушами, появился благородный пудель Артемон. Он только что выстриг себе заднюю половину туловища, что делал каждый день. Кудря­вая шерсть на передней половине туловища бы­ла расчёсана, кисточка на конце хвоста перевязана чёрным бантом. На передней лапе — серебряные часы.

— Я готов!

Артемон свернул в сторону нос и приподнял верхнюю губу над белыми зубами.

— Позови кого-нибудь, Артемон!— сказала де­вочка.— Надо снять бедняжку Буратино, отнести в дом и пригласить доктора...

— Готов!

Артемон от готовности так завертелся, что сырой песок полетел от его задних лап... Он кинулся к муравейнику, лаем разбудил всё население и послал четыреста Муравьёв перегрызть верёвку, на которой висел Буратино.

Четыреста серьёзных Муравьёв поползли гуськом по узенькой тропинке, влезли на дуб и перегрызли верёвку.

Артемон подхватил передними лапами падающего Буратино и отнёс его в дом... Положив Буратино на кровать, собачьим галопом помчался в лесную за­росль и тотчас привёл оттуда знаменитого доктора Сову, фельдшерицу Жабу и народного знахаря Бого­мола, похожего на сухой сучок.

Сова приложила ухо к груди Буратино. 

— Пациент скорее мёртв, чем жив,— прошептала она и отвернула голову назад на сто восемьдесят градусов.

Жаба долго мяла влажной лапой Буратино. Раз­думывая, глядела выпученными глазами сразу в раз­ные стороны. Прошлёпала большим ртом:

— Пациент скорее жив, чем мёртв...

Народный лекарь Богомол сухими, как травин­ки, руками начал дотрагиваться до Буратино.

— Одно из двух,— прошелестел он,— или паци­ент жив, или он умер. Если он жив — он останет­ся жив или он не останется жив. Если он мёртв — его можно оживить или нельзя оживить.

— Шшшарлатанство,— сказала Сова, взмахнула мягкими крыльями и улетела на тёмный чердак.

У Жабы от злости вздулись все бородавки.

— Какакокое отвррратительное невежество! — квакнула она и, шлёпая животом, запрыгала в сырой подвал.

Лекарь Богомол на всякий случай притворился высохшим сучком и вывалился за окошко. Девочка всплеснула хорошенькими руками: 

— Ну, как же мне его лечить, граждане?

— Касторкой,— квакнула Жаба из подполья.

— Касторкой,— презрительно захохотала Сова на чердаке.

— Или касторкой или не касторкой, — проскре­жетал за окном Богомол.

Тогда ободранный, в синяках, несчастный Бура­тино простонал:

— Не нужно касторки, я очень хорошо себя чувствую!

Девочка с голубыми волосами заботливо наклони­лась над ним:

— Буратино, умоляю тебя — зажмурься, зажми нос и выпей.

— Не хочу, не хочу, не хочу!

— Я тебе дам кусочек сахару!..

Тотчас же по одеялу на кровать взобралась белая мышь, она держала кусочек сахару.

— Ты его получишь, если будешь меня слушать­ся,— сказала девочка.

— Один сааааахар дайте...

— Да пойми же,— если не выпьешь лекарство, ты можешь умереть...

— Лучше умру, чем пить касторку...

Тогда девочка сказала строго, взрослым голосом:

— Зажми нос и гляди в потолок... Раз, два, три... 

Она влила касторку в рот Буратино, сейчас же сунула ему кусочек сахару и поцеловала.

— Вот и всё...

Благородный Артемон, любивший всё благополуч­ное, схватив зубами свой хвост, вертелся под окном, как вихрь из тысячи лап, тысячи ушей, тысячи бле­стящих глаз.


 

ДЕВОЧКА С ГОЛУБЫМИ ВОЛОСАМИ ХОЧЕТ ВОСПИТЫВАТЬ БУРАТИНО

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевНаутро Буратино проснулся весёлый и здоровый, как ни в чём не бывало.

Девочка с голубыми волосами ждала его в саду, сидя за маленьким столом, накрытым кукольной по­судой.

Её лицо было свежевымыто, на вздёрнутом носи­ке и щеках — цветочная пыльца.

Ожидая Буратино, она с досадой отмахивалась от надоевших бабочек:

— Да ну вас, в самом деле...

Оглянула деревянного мальчишку с головы до ног, поморщилась. Велела ему сесть за стол и нали­ла в крошечную чашечку какао.

Буратино сел за стол, подвернул под себя ногу. Миндальные пирожные он запихивал в рот целиком и глотал не жуя.

В вазу с вареньем залез прямо пальцами и с удовольствием их обсасывал.

Когда девочка отвернулась, чтобы бросить не­сколько крошек пожилой жужелице, он схватил ко­фейник и выпил всё какао из носика.

Поперхнулся, пролил какао на скатерть.

Тогда девочка сказала ему строго:

— Вытащите из-под себя ногу и опустите её под стол. Не ешьте руками, для этого есть ложки и вилки.

От возмущения она хлопала ресницами.

— Кто вас воспитывает, скажите, пожалуйста?

— Когда папа Карло воспитывает, а когда никто.

— Теперь я займусь вашим воспитанием, будьте покойны.

«Вот так влип!» — подумал Буратино.

На траве вокруг дома носился пудель Артемон за маленькими птичками. Когда они садились на де­ревья, он задирал голову, подпрыгивал и лаял с под­выванием.

«Здорово птиц гоняет»,— с завистью подумал Буратино.

От приличного сидения за столом у него по всему телу ползли мурашки.

Наконец мучительный зав­трак окончился. Девочка велела ему вытереть с носа какао. Опра­вила складочки и бантики на платье, взяла Буратино за руку и повела в дом — заниматься воспитанием.

А весёлый пудель Артемон носился по траве и лаял: птицы, нисколько не боясь его, весело свистали, ветерок весело летал над деревьями.

— Снимите ваши лохмотья, вам дадут приличную куртку и штанишки,— сказала девочка. 

Четверо портных: мастер-одиночка, угрюмый рак Шепталло, серый Дятел с хохолком, большой жук Рогач и мышь Лизетта — шили из старых девочкиных платьев красивый мальчишеский костюм. Шепталло кроил, Дятел клювом протыкал дырки и шил. Рогач задними ногами сучил нитки. Лизетта их перегры­зала.

Буратино было стыдно надевать девчонкины об­носы, но пришлось всё-таки переодеться. Сопя но­сом, он спрятал в карман новой куртки четыре зо­лотые монеты.

— Теперь сядьте, положите руки перед собой. Не горбитесь,— сказала девочка и взяла кусочек мела.— Мы займёмся арифметикой. У вас в кармане два яблока...

Буратино хитро подмигнул:

— Врёте, ни одного...

— Я говорю,— терпеливо повторила девочка,— предположим, что у вас в кармане два яблока. Некто взял у вас одно яблоко. Сколько у вас осталось яблок?

— Два.

— Подумайте хорошенько.

Буратино сморщился — так здорово подумал.

— Два...

— Почему?

— Я же не отдам же некту яблоко, хоть он дерись!

— У вас нет никаких способностей к математи­ке,— с огорчением сказала девочка.— Займёмся дик­тантом.

Она подняла к потолку хорошенькие глаза.

— Пишите: «А роза упала на лапу Азора». На­писали? Теперь прочтите эту волшебную фразу на­оборот.

Нам уже известно, что Буратино никогда даже не видел пера и чернильницы.

Девочка сказала: «Пишите», — и он сейчас же сунул в чернильницу свой нос и страшно испу­гался, когда с носа на бумагу упала чернильная клякса.

Девочка всплеснула руками, у неё даже брызнули слёзы.

— Вы гадкий шалун, вы должны быть наказаны!

Она высунулась в окошко:

— Артемон, отведи Буратино в тёмный чулан!

Благородный Артемон появился в дверях, пока­зывая белые зубы. Схватил Буратино за курточку и, пятясь, потащил в чулан, где по углам в паутине висели большие пауки. Запер его там, порычал, чтобы хорошенько напугать, и опять умчался за птичками. 

Девочка, бросившись на кукольную кружевную кровать, зарыдала оттого, что ей пришлось поступить так жестоко с деревянным мальчиком. Но если уж взялась за воспитание, дело нужно довести до конца.

Буратино ворчал в тёмном чулане:

— Вот дура девчонка... Нашлась воспитательни­ца, подумаешь... У самой фарфоровая голова, тулови­ще ватой набитое...

В чулане послышался тоненький скрип, будто кто-то скрежетал мелкими зубами:

— Слушай, слушай...

Он поднял испачканный в чернилах нос и в тем­ноте различил висящую под потолком вниз головой летучую мышь.

— Тебе чего?

— Дождись ночи, Буратино.

— Тише, тише,— шуршали пауки по углам,— не качайте наших сетей, не отпугивайте наших мушек...

Буратино сел на сломанный горшок, подпёр щёку. Он был в переделках и похуже этой, но возмущала несправедливость.

Разве так воспитывают детей?.. Это мученье, а не воспитание... Так не сиди да так не ешь... Ребёнок, может, ещё букваря не освоил,— она сразу за чернильницу хватается... А кобель небось гоняет за птицами — ему ничего...

Летучая мышь опять пискнула:

— Дождись ночи, Буратино, я тебя поведу в Страну Дураков, там ждут тебя друзья — кот и лиса, счастье и веселье. Жди ночи.

 

 

БУРАТИНО ПОПАДАЕТ В СТРАНУ ДУРАКОВ

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевДевочка с голубыми волосами подошла к двери чулана.

— Буратино, мой друг, вы раскаиваетесь наконец?

Он был очень сердит, к тому же у него совсем другое было на уме.

— Очень нужно мне раскаиваться! Не дождё­тесь...

—  Тогда вам придётся просидеть в чулане до утра...

Девочка горько вздохнула и ушла.

Настала ночь. Сова захохотала на чердаке. Жаба выползла из подполья, чтобы шлёпать животом по отражениям луны в лужах. 

Девочка легла спать в кружевную кроватку и долго огорчённо всхлипывала засыпая. 

Артемон, уткнув нос под хвост, спал у дверей её спальни.

В домике часы с маятником пробили полночь.

Летучая мышь сорвалась с потолка.

— Пора, Буратино, беги! — пискнула ему над ухом.— В углу чулана есть крысиный ход в под­полье... Жду тебя на лужайке.

Она вылетела в слуховое окно. Буратино кинулся в угол чулана, путаясь в паутиновых сетях. Вслед ему злобно шипели пауки.

Он пополз крысиным ходом в подполье. Ход был всё уже и уже. Буратино теперь едва протискивался под землёй... И вдруг вниз головой полетел в под­полье.

Там он едва не попал в крысоловку, наступил на хвост ужу, только что напившемуся молока из кувшина в столовой, и через кошачий лаз выскочил на лужайку.

Над лазоревыми цветами бесшумно летала мышь.

— За мной, Буратино, в Страну Дураков!

У летучих мышей нет хвоста, поэтому мышь ле­тает не прямо, как птицы, а вверх и вниз — на пере­пончатых крыльях, вверх и вниз, похожая на чёрти­ка: рот у неё всегда открыт, чтобы, не теряя времени, по пути ловить, кусать, глотать живьём комаров и ночных бабочек.

Буратино бежал за ней по шею в траве; мокрые кашки хлестали его по щекам.

Вдруг мышь высоко метнулась к круглой луне и оттуда крикнула кому-то:

— Привела!

Буратино сейчас же кубарем полетел вниз с кру­того обрыва. Катился, катился и шлёпнулся в лопухи.

Исцарапаннный, полон рот песку, с вытаращен­ными глазами сел.

— Ух ты!..

Перед ним стояли кот Базилио и лиса Алиса.

— Храбренький, отважный Буратино, должно быть, свалился с луны,— сказала лиса.

— Странно, как он жив остался,— мрачно сказал кот.

Буратино обрадовался старым знакомым, хотя ему показалось подозрительным, что у кота перевя­зана тряпкой правая лапа, а у лисы весь хвост испачкан в болотной тине.

— Нет худа без добра,— сказала лиса,— зато ты попал в Страну Дураков...

И она лапой указала на сломанный мост через высохший ручей. По ту сторону ручья среди куч мусора виднелись полуразвалившиеся домишки, чах­лые деревья с обломанными ветвями и колокольни, покосившиеся в разные стороны...

— В этом городе продаются знаменитые куртки на заячьем меху для папы Карло,— облизываясь, пела лиса,— азбуки с раскрашенными картинками... Ах, какие продаются сладкие пирожки и леденцовые петушки на палочках! Ты ведь не потерял ещё твои денежки, чудненький Буратино?

Лиса Алиса помогла ему встать на ноги; пому­слив лапу, почистила ему курточку и повела через сломанный мост. Кот Базилио угрюмо ковылял сзади.

Была уже середина ночи, но в Городе Дураков никто не спал.

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев

По кривой, грязной улице бродили тощие собаки в репьях, зевали от голода:

— Э-хе-хе...

Козы с драной шерстью на боках щипали пыль­ную траву у тротуара, трясли огрызками хвостов.

— Б-э-э-э-э-да...

Повесив голову, стояла корова; у неё кости тор­чали сквозь кожу.

— Муууучение...— повторяла она задумчиво.

На кочках грязи сидели общипанные воробьи,— они не улетали — хоть дави их ногами...

Шатались от истощения куры с выдранными хво­стами...

Зато на перекрёстках стояли навытяжку свирепые бульдоги-полицейские в треугольных шляпах и в ко­лючих ошейниках.

Они кричали на голодных и шелудивых жителей:

— Пррроходи! Держи прраво! Не задерррживайся!.. 

Лиса тащила Буратино дальше по улице. Они увидели гуляющих под луной по тротуару сытых ко­тов в золотых очках, под руку с кошками в чепчи­ках.

Гулял толстый Лис — губернатор этого города, важно подняв нос, и с ним — спесивая лисица, дер­жавшая в лапе цветок ночной фиалки.

Лиса Алиса шепнула:

— Это гуляют те, кто посеял деньги на Поле Чудес... Сегодня последняя ночь, когда можно сеять. К утру соберёшь кучу денег и накупишь всякой вся­чины... Идём скорее...

Лиса и кот привели Буратино на пустырь, где валялись битые горшки, рваные башмаки, дырявые калоши и тряпки... Перебивая друг друга, затара­торили:

— Рой ямку. 

— Клади золотые.

— Посыпь солью.

— Зачерпни из лужи, полей хорошенько.

—  Да не забудь сказать «крекс, фекс, пекс»...


— А вы уйдите всё-таки подальше...Буратино почесал нос, испачканный в чернилах.

— Боже мой, да мы и смотреть не хотим, где ты зароешь деньги! — сказала лиса.

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев

— Боже сохрани! — сказал кот.

Они отошли немногой спрятались за кучей мусора.

Буратино выкопал ямку. Сказал три раза шёпо­том: «Крекс, фекс, пекс», положил в ямку четыре золотые монеты, засыпал, из кармана вынул щепотку соли, посыпал сверху. Набрал из лужи пригоршню воды, полил.

И сел ждать, когда вырастет дерево...

 

 

ПОЛИЦЕЙСКИЕ ХВАТАЮТ БУРАТИНО И НЕ ДАЮТ ЕМУ СКАЗАТЬ
НИ ОДНОГО СЛОВА В СВОЁ ОПРАВДАНИЕ

Лиса Алиса думала, что Буратино уйдёт спать, а он всё сидел на мусорной куче, терпеливо вытя­нув нос.

Тогда Алиса велела коту остаться караулить, а сама побежала в ближайшее полицейское отделение.

Там, в накуренной комнате, за столом, закапан­ным чернилами, густо храпел дежурный бульдог.

Лиса самым благонамеренным голоском сказала ему:

— Господин мужественный дежурный, нельзя ли задержать одного беспризорного воришку? Ужасная опасность грозит всем богатеньким и почтенненьким гражданам этого города.

Спросонок дежурный бульдог так рявкнул, что под лисой со страха оказалась лужа.

— Воррришка! Гам!

Лиса объяснила, что опасный воришка — Бурати­но — обнаружен на пустыре.

Дежурный, всё ещё рыча, позвонил. Ворвались два добермана-пинчера, сыщики, которые никогда не спали, никому не верили и даже самих себя подозревали в преступных намерениях.

Дежурный приказал им доставить опасного пре­ступника живым или мёртвым в отделение.

Сыщики ответили коротко:

— Тяф!

И помчались на пустырь особым хитрым галопом, занося задние ноги вбок.

Последние сто шагов они ползли на животах и враз кинулись на Буратино, схватили его под мышки и потащили в отделение. 

Буратино болтал ногами, умолял сказать — за что? за что?

Сыщики отвечали:

— Там разберут...

Лиса и кот, не теряя времени, выкопали четыре золотые монеты. Лиса так ловко начала делить день­ги, что у кота оказалась одна монета, у неё — три.

Кот молча вцепился когтями ей в рожу.

Лиса плотно обхватила его лапами. И они оба некоторое время катались клубком по пустырю. Кошачья и лисья шерсть летела клочками в лунном свете.

Ободрав друг другу бока, они разделили монеты поровну и в ту же ночь скрылись из города.

Тем временем сыщики привели Буратино в отде­ление.

Дежурный бульдог вылез из-за стола и сам обы­скал его карманы. 

Не обнаружив ничего, кроме кусочка сахара и крошек миндального пирожного, дежурный крово­жадно засопел на Буратино:

— Ты совершил три преступления, негодяй: ты — беспризорный, беспаспортный и безработный. Отвести его за город и утопить в пруду.

Сыщики ответили:

— Тяф!

Буратино пытался рассказать про папу Карло, про свои приключения. Всё напрасно! Сыщики под­хватили его, галопом оттащили за город и с моста бросили в глубокий грязный пруд, полный лягушек, пиявок и личинок водяного жука.

Буратино шлёпнулся в воду, и зелёная ряска сомкнулась над ним.

 

 

БУРАТИНО ЗНАКОМИТСЯ С ОБИТАТЕЛЯМИ ПРУДА, УЗНАЁТ О ПРОПАЖЕ ЧЕТЫРЁХ ЗОЛОТЫХ МОНЕТ И ПОЛУЧАЕТ ОТ ЧЕРЕПАХИ ТОРТИЛЫ ЗОЛОТОЙ КЛЮЧИК

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевНе нужно забывать, что Буратино был деревян­ный и поэтому не мог утонуть. Всё же он до того испугался, что долго лежал на воде, весь облеплен­ный зелёной ряской.

Вокруг него собрались обитатели пруда: всем известные своей глупостью чёрные пузатые голова­стики, водяные жуки с задними лапами, похожими на вёсла, пиявки, личинки, которые кушали всё, что по­падалось, вплоть до самих себя, и, наконец, разные мелкие инфузории.

Головастики щекотали его жёсткими губами и с удовольствием жевали кисточку на колпаке. Пиявки заползли в карман курточки. Один водяной жук несколько раз влезал на его нос, высоко торчавший из воды, и оттуда бросался в воду — ласточкой.

Мелкие инфузории, извиваясь и торопливо дрожа волосками, заменявшими им руки и ноги, пытались подхватить что-нибудь съедобное, но сами попадали в рот к личинкам водяного жука.

Буратино это наконец надоело, он зашлёпал пят­ками по воде:

— Пошли прочь! Я вам не дохлая кошка.

Обитатели шарахнулись кто куда. Он перевернул­ся на живот и поплыл.

На круглых листьях водяных лилий под луной сидели большеротые лягушки, выпученными глазами глядели на Буратино.

— Какая-то каракатица плывёт,— квакнула од­на.

— Нос, как у аиста,— квакнула другая.

— Это морская лягушка,— квакнула третья.

Буратино, чтобы передохнуть, вылез на большой лист водяной лилии. Сел на нём, плотно обхватил коленки и сказал, стуча зубами:

— Все мальчики и девочки напились молока, спят в тёплых кроватках, один я сижу на мокром листе... Дайте поесть чего-нибудь, лягушки.

Лягушки, как известно, очень хладнокровны. Но напрасно думать, что у них нет сердца. Когда Бура­тино, мелко стуча зубами, начал рассказывать про свои несчастные приключения, лягушки одна за дру­гой подскочили, мелькнули задними ногами и нырну­ли на дно пруда. 

Они принесли оттуда дохлого жука, стрекозиное крылышко, кусочек тины, зёрнышко рачьей икры и несколько гнилых корешков.

Положив все эти съедобные вещи перед Буратино, лягушки опять вспрыгнули на листья водяных лилий и сидели, как каменные, подняв большеротые головы с выпученными глазами.  

Буратино понюхал, попробовал лягушиное уго­щенье.

— Меня стошнило,— сказал он,— какая гадость!..

Тогда лягушки опять — все враз — бултыхнулись в воду...

Зелёная ряска на поверхности пруда заколеба­лась, и появилась большая, страшная змеиная голова. Она поплыла к листу, где сидел Буратино.

У него дыбом встала кисточка на колпаке. Он ед­ва не свалился в воду от страха.

Но это была не змея. Это была никому не страшная, пожилая черепаха Тортила с подслепова­тыми глазами.

— Ах ты, безмозглый, доверчивый мальчишка с коротенькими мыслями! — сказала Тортила.— Сидеть бы тебе дома да прилежно учиться! Занесло тебя в Страну Дураков!

— Так я же хотел же добыть побольше золотых монет для папы Карло... Я очччень хороший и благо­разумный мальчик...

— Деньги твои украли кот и лиса,— сказала че­репаха.— Они пробегали мимо пруда, остановились попить, и я слышала, как они хвастались, что вы­копали твои деньги, и как подрались из-за них... Ох ты, безмозглый, доверчивый дурачок с коротень­кими мыслями!..

— Не ругаться надо,— проворчал Буратино,— тут помочь надо человеку... Что я теперь буду де­лать? Ой-ой-ой!.. Как я вернусь к папе Карло? Ай-ай-ай!..

Он тёр кулаками глаза и хныкал так жалобно, что лягушки вдруг все враз вздохнули:

— Ух-ух... Тортила, помоги человеку.

Черепаха долго глядела на луну, что-то вспоми­нала...

— Однажды я вот так же помогла одному чело­веку, а он потом из моей бабушки и моего дедушки наделал черепаховых гребёнок,— сказала она. И опять долго глядела на луну.— Что ж, посиди тут, чело­вечек, а я поползаю по дну,— может быть, найду одну полезную вещицу.

Она втянула змеиную голову и медленно опусти­лась под воду.

Лягушки прошептали:

— Черепаха Тортила знает великую тайну.

Прошло долгое-долгое время, Луна уже клонилась за холмы...

Снова заколебалась зелёная ряска, появилась черепаха, держа во рту маленький золотой клю­чик.

Она положила его на лист у ног Буратино.

— Безмозглый, доверчивый дурачок с коротень­кими мыслями,— сказала Тортила,— не горюй, что лиса и кот украли у тебя золотые монеты. Я даю тебе этот ключик. Его обронил на дно пруда че­ловек с бородой такой длины, что он её засовы­вал в карман, чтобы она не мешала ему ходить. Ах, как он просил, чтобы я отыскала на дне этот ключик!..

Тортила вздохнула, помолчала и опять вздохнула так, что из воды пошли пузыри...

— Но я не помогла ему, я тогда была очень сердита на людей за мою бабушку и моего дедушку, из которых наделали черепаховых гребёнок. Борода­тый человек много рассказывал про этот ключик, но я всё забыла. Помню только, что нужно отворить им какую-то дверь и это принесёт счастье...

У Буратино забилось сердце, загорелись глаза. Он сразу забыл все свои несчастья. Вытащил из кар­мана курточки пиявок, положил туда ключик, вежли­во поблагодарил черепаху Тортилу и лягушек, бро­сился в воду и поплыл к берегу.

Когда он чёрненькой тенью показался на краю берега, лягушки ухнули ему вслед:

— Буратино, не потеряй ключик!

 

 

БУРАТИНО БЕЖИТ ИЗ СТРАНЫ ДУРАКОВ И ВСТРЕЧАЕТ ТОВАРИЩА ПО НЕСЧАСТЬЮ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев

Черепаха Тортила не указала дороги из Страны Дураков.

Буратино бежал куда глаза глядят. За чёрными деревьями блестели звёзды. Над дорогой свешива­лись скалы. В ущелье лежало облако тумана.

Вдруг впереди Буратино запрыгал серый комочек. Сейчас же послышался собачий лай.

Буратино прижался к скале. Мимо него, свирепо сопя носами, промчались два полицейских бульдога из Города Дураков.

Серый комочек метнулся с дороги вбок — на от­кос. Бульдоги за ним.

Когда топот и лай ушли далеко, Буратино припу­стился бежать так быстро, что звёзды быстро-быстро поплыли за чёрными ветвями.

Вдруг серый комочек опять перескочил дорогу. Буратино успел разглядеть, что это заяц, а на нём верхом, держа его за уши, сидит бледный маленький человечек.

С откоса посыпались камешки — бульдоги вслед за зайцем перескочили дорогу, и опять всё стихло.

Буратино бежал так быстро, что звёзды теперь, как бешеные, неслись за чёрными ветвями.

В третий раз серый заяц перескочил дорогу. Маленький человечек, задев головой за ветку, сва­лился с его спины и шлёпнулся прямо под ноги Буратино.

— Ррр-гаф! Держи его! — проскакали вслед за зайцем полицейские бульдоги: глаза их были так налиты злостью, что не заметили ни Буратино, ни бледного человечка.

— Прощай, Мальвина, прощай навсегда! — плак­сивым голосом пропищал человечек.

Буратино наклонился над ним и с удивлением увидел, что это был Пьеро в белой рубашке с длин­ными рукавами.

Он лежал головой вниз в колёсной борозде и, очевидно, считал себя уже мёртвым и пропищал за­гадочную фразу: «Прощай, Мальвина, прощай навсе­гда!», расставаясь с жизнью.

Буратино начал его тормошить, потянул за но­гу — Пьеро не шевелился.

Тогда Буратино отыскал завалившуюся в кармане пиявку и приставил её к носу бездыханного чело­вечка.

Пиявка, недолго думая, цапнула его за нос. Пьеро быстро сел, замотал головой, отодрал пиявку и про­стонал:

— Ах, я ещё жив, оказывается!

Буратино схватил его за щёки, белые, как зуб­ной порошок, целовал, спрашивал:

— Как ты сюда попал? Почему ты скакал вер­хом на сером зайце?

— Буратино, Буратино,— ответил Пьеро, пугли­во оглядываясь,— спрячь меня поскорее... Ведь со­баки гнались не за серым зайцем, они гнались за мной... Синьор Карабас Барабас преследует меня день и ночь. Он нанял в Городе Дураков полицей­ских собак и поклялся схватить меня живым или мёртвым.

Вдали опять затявкали псы. Буратино схватил Пьеро за рукав и потащил его в заросли мимозы, покрытой цветами в виде круглых жёлтых пахучих пупырышков.

Там, лёжа на прелых листьях, Пьеро шёпотом начал рассказывать ему:

— Понимаешь, Буратино, однажды ночью шумел ветер, лил дождь как из ведра...

 

 

ПЬЕРО РАССКАЗЫВАЕТ, КАКИМ ОБРАЗОМ ОН,
ВЕРХОМ НА ЗАЙЦЕ, ПОПАЛ В СТРАНУ ДУРАКОВ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев— Понимаешь, Буратино, однажды ночью шумел ветер, лил дождь как из ведра. Синьор Карабас Ба­рабас сидел около очага и курил трубку. Все куклы уже спали. Я один не спал. Я думал о девочке с голубыми волосами...

— Нашёл о ком думать, вот дурень! — перебил Буратино.— Я вчера вечером убежал от этой девчон­ки — из чулана с пауками...

— Как? Ты видел девочку с голубыми волосами? Ты видел мою Мальвину?

— Подумаешь — невидаль! Плакса и приставала...

Пьеро вскочил, размахивая руками.

— Веди меня к ней... Если ты мне поможешь отыскать Мальвину, я тебе открою тайну золотого ключика...

— Как! — закричал Буратино радостно. — Ты знаешь тайну золотого ключика?

— Знаю, где ключик лежит, как его достать, знаю, что им нужно открыть одну дверцу... Я под­слушал тайну, и поэтому синьор Карабас Барабас разыскивает меня с полицейскими собаками.

Буратино ужасно захотелось сейчас же похва­статься, что таинственный ключик лежит у него в кармане. Чтобы не проговориться, он стащил с го­ловы колпачок и запихал его в рот.

Пьеро умолял вести его к Мальвине. Буратино при помощи пальцев объяснил этому дуралею, что сейчас темно и опасно, а вот когда рассветёт — они побегут к девчонке.

Заставив Пьеро опять спрятаться под кусты ми­мозы, Буратино проговорил шерстяным голосом, так как рот его был заткнут колпачком:

— Шашкаживай...

— Так вот,— однажды ночью шумел ветер...

— Про это ты уже шашкаживал...

— Так вот,— продолжал Пьеро,— я, понимаешь, не сплю и вдруг слышу: в окно кто-то громко по­стучался... 

Синьор Карабас Барабас заворчал:

— Кого это принесло в такую собачью погоду?

— Это я — Дуремар,— ответили за окном,— про­давец лечебных пиявок. Позвольте мне обсушиться у огня.

Мне, понимаешь, очень захотелось посмотреть, какие бывают продавцы лечебных пиявок. Я поти­хоньку отогнул угол занавески и просунул голову в комнату. И — вижу:

Синьор Карабас Барабас поднялся с кресла, насту­пил как всегда на бороду, выругался и открыл дверь.

Вошёл длинный, мокрый-мокрый человек с маленьким-маленьким лицом, таким сморщенным, как гриб сморчок. На нём было старое зелёное пальто, на поясе болтались щипцы, крючки и шпильки. В руках он держал жестяную банку и сачок.

— Если у вас болит живот,— сказал он, кланя­ясь, будто спина у него была сломана посредине,— если у вас сильная головная боль или стучит в ушах, я могу вам приставить за уши полдюжины превосходных пиявок.

Синьор Карабас Барабас проворчал:

— К чёрту-дьяволу, никаких пиявок! Можете сушиться у огня сколько влезет.

Дуремар стал спиной к очагу.

Сейчас же от его зелёного пальто пошёл пар и запахло тиной.

— Плохо идёт торговля пиявками,— сказал он опять.— За кусок холодной свинины и стакан вина я готов вам приставить к ляжке дюжину прекрасней­ших пиявок, если у вас ломотья в костях...

— К чёрту-дьяволу, никаких пиявок! — закричал Карабас Барабас. — Ешьте свинину и пейте вино.

Дуремар начал есть свинину, лицо у него сжима­лось и растягивалось, как резиновое. Поев и выпив, он попросил щепотку табаку.

— Синьор, я сыт и согрет,— сказал он.— Чтобы отплатить за ваше гостеприимство, я вам открою тайну.

Синьор Карабас Барабас посопел трубкой и от­ветил:

— Есть только одна тайна на свете, которую я хочу знать. На всё остальное я плевал и чихал.

— Синьор,— опять сказал Дуремар,— я знаю великую тайну, её сообщила мне черепаха Тортила.

При этих словах Карабас Барабас выпучил глаза, вскочил, запутался в бороде, полетел прямо на испу­ганного Дуремара, прижал его к животу и заревел, как бык:

— Любезнейший Дуремар, драгоценнейший Ду­ремар, говори, говори скорее, что тебе сообщила черепаха Тортила!

Тогда Дуремар рассказал ему следующую историю:

«Я ловил пиявок в одном грязном пруду около Города Дураков. За четыре сольдо в день я нани­мал одного бедного человека,— он раздевался, захо­дил в пруд по шею и стоял там, покуда к его голому телу не присасывались пиявки.

Тогда он выходил на берег, я собирал с него пиявок и опять посылал его в пруд.

Когда мы выловили таким образом достаточное количество, из воды вдруг показалась змеиная голова.

— Послушай, Дуремар, — сказала голова, — ты перепугал всё население нашего прекрасного пруда, ты мутишь воду, ты не даёшь мне спокойно отдыхать после завтрака... Когда кончится это безобразие?.. 

Я увидел, что это обыкновенная черепаха, и, нисколько не боясь, ответил:

— Покуда не выловлю всех пиявок в вашей гряз­ной луже...

— Я готова откупиться от тебя, Дуремар, чтобы ты оставил в покое наш пруд и больше никогда не приходил.

Тогда я стал издеваться над черепахой:

— Ах ты, старый плавучий чемодан, глупая тёт­ка Тортила, чем ты можешь от меня откупиться? Разве своей костяной крышкой, куда прячешь лапы и голову... Я бы продал твою крышку на гребешки...

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев

Черепаха позеленела от злости и сказала мне:

— На дне пруда лежит волшебный ключик... Я знаю одного человека, он готов сделать всё на свете, чтобы получить этот ключик...»

Не успел Дуремар произнести эти слова, как Карабас Барабас завопил что есть мочи:

— Этот человек — я! я! я! Любезнейший Дуре­мар, так отчего же ты не взял у черепахи ключик?

— Вот ещё! — ответил Дуремар и собрал морщи­нами всё лицо, так что оно стало похоже на варё­ный сморчок.— Вот ещё! — променять превосходней­ших пиявок на какой-то ключик... Короче говоря, мы разругались с черепахой, и она, подняв из воды лапу, сказала:

— Клянусь — ни ты и никто другой не получат волшебного ключика. Клянусь — его получит только тот человек, кто заставит всё население пруда про­сить меня об этом...

С поднятой лапой черепаха погрузилась в воду.

— Не теряя секунды, бежать в Страну Дура­ков!— закричал Карабас Барабас, торопливо засовы­вая конец бороды в карман, хватая шапку и фонарь.— Я сяду на берег пруда. Я буду умильно улыбаться. Я буду умолять лягушек, головастиков, водяных жуков, чтобы они просили черепаху... Я обещаю им полтора миллиона самых жирных мух... Я буду ры­дать, как одинокая корова, стонать, как больная курица, плакать, как крокодил. Я стану на колени пе­ред самым маленьким лягушонком... Ключик должен быть у меня! Я пойду в город, я войду в один дом, я проникну в комнату под лестницей... Я оты­щу маленькую дверцу,— мимо неё все ходят, и никто не замечает её. Всуну ключик в замочную скважину...

— В это время, понимаешь, Буратино,— расска­зывал Пьеро, сидя под мимозой на прелых листьях,— мне так стало интересно, что я весь высунулся из-за занавески. 

Синьор Карабас Барабас увидел меня.

— Ты подслушиваешь, негодяй! — И он кинулся, чтобы схватить меня и бросить в огонь, но опять запутался в бороде и со страшным грохотом, опроки­дывая стулья, растянулся на полу.

Не помню, как я очутился за окном, как перелез через изгородь. В темноте шумел ветер и хлестал дождь.

Над моей головой чёрная туча осветилась молни­ей, и в десяти шагах позади я увидел бегущих Карабаса Барабаса и продавца пиявок... Я подумал: «Погиб», споткнулся, упал на что-то мягкое и тёп­лое, схватился за чьи-то уши...

Это был серый заяц. Он со страху заверещал, высоко подскочил, но я крепко держал его за уши, и мы поскакали в темноте через поля, виноградники, огороды. 

Когда заяц уставал и садился, обиженно жуя раздвоенной губой, я целовал его в лобик.

— Ну пожалуйста, ну ещё немножко поскачем, серенький...

Заяц вздыхал, и опять мы мчались неизвестно куда — то вправо, то влево...

Когда тучи разнесло и взошла луна, я увидел под горой городишко с покосившимися в разные стороны колокольнями.

По дороге к городу бежали Карабас Барабас и продавец пиявок.

Заяц сказал:

— Эхе-хе, вот оно, заячье счастье! Он и идут в Город Дураков, чтобы нанять полицейских собак. Готово, мы пропали!

Заяц упал духом. Уткнулся носом в лапки и повесил уши.

Я просил, я плакал, я даже кланялся ему в ноги. Заяц не шевелился.

Но когда из города выскочили галопом два кур­носых бульдога с чёрными повязками на правых лапах, заяц мелко задрожал всей кожей,— я едва успел вскочить на него верхом, и он дал отчаян­ного стрекача по лесу...

Остальное ты сам видел, Буратино.

Пьеро окончил рассказ, и Буратино спросил его осторожно:

— А в каком доме, в какой комнате под лест­ницей находится дверца, которую отпирает клю­чик?

— Карабас Барабас не успел рассказать об этом... Ах, не всё ли нам равно,— ключик на дне озера... Мы никогда не увидим счастья...

— А это ты видел?— крикнул ему в ухо Бура­тино. И, вытащив из кармана ключик, повертел им перед носом Пьеро.— Вот он!

 

 

БУРАТИНО И ПЬЕРО ПРИХОДЯТ К МАЛЬВИНЕ,
НО ИМ СЕЙЧАС ЖЕ ПРИХОДИТСЯ БЕЖАТЬ ВМЕСТЕ
С МАЛЬВИНОЙ И ПУДЕЛЕМ АРТЕМОНОМ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевКогда солнце поднялось над скалистой горной вершиной, Буратино и Пьеро вылезли из-под куста и побежали через поле, по которому вчера ночью летучая мышь увела Буратино из дома девочки с голубыми волосами в Страну Дураков.

На Пьеро смешно было смотреть, так он спешил поскорее увидеть Мальвину. 

— Послушай,— спрашивал он через каждые пятнадцать секунд,— Буратино, а что, она мне обра­дуется?

— А я почём знаю...

Через пятнадцать секунд опять:

— Послушай, Буратино, а вдруг она не обра­дуется?

— А я почём знаю...

Наконец они увидели белый домик с нарисован­ными на ставнях солнцем, луной и звёздами.

Из трубы поднимался дымок. Выше его плыло небольшое облако, похожее на кошачью голову.

Пудель Артемон сидел на крыльце и время от времени рычал на это облако.

Буратино не очень хотелось возвращаться к де­вочке с голубыми волосами. Но он был голоден и ещё издалека потянул носом запах кипячёного мо­лока.

— Если девочка опять надумает нас воспитывать, напьёмся молока,— и нипочём я здесь не останусь.

В это время Мальвина вышла из домика. В одной руке она держала фарфоровый кофейник, в другой — корзиночку с печеньем.

Глаза у неё всё ещё были заплаканные — она бы­ла уверена, что крысы утащили Буратино из чулана и съели.

Только она уселась за кукольный стол на песча­ной дорожке,— лазоревые цветы заколебались, ба­бочки поднялись над ними, как белые и жёлтые листья, и появились Буратино и Пьеро.

Мальвина так широко раскрыла глаза, что оба деревянных мальчика могли бы свободно туда прыг­нуть.

Пьеро при виде Мальвины начал бормотать сло­ва — столь бессвязные и глупые, что мы их здесь не приводим.

Буратино сказал как ни в чём не бывало:

— Вот я его привёл, воспитывайте...

Мальвина наконец поняла, что это не сон.

— Ах, какое счастье! — прошептала она, но сей­час же прибавила взрослым голосом:— Мальчики, ступайте немедленно мыться и чистить зубы. Арте­мон, проводи мальчиков к колодцу.

— Ты видел,— проворчал Буратино,— у неё бзик в голове — мыться, чистить зубы! Кого угодно со света сживёт чистотой...

Всё же они помылись. Артемон кисточкой на конце хвоста почистил им курточки...

Сели за стол. Буратино набивал еду за обе щеки. Пьеро даже не надкусил ни кусочка пирожного; он глядел на Мальвину так, будто она была сделана из миндального теста. Ей это наконец надоело.

— Ну,— сказала она ему,— что вы такое увидели у меня на лице? Завтракайте, пожалуйста, спо­койно.

— Мальвина, — ответил Пьеро, — я давно уже ничего не ем, я сочиняю стихи...

Буратино затрясся от смеха.

Мальвина удивилась и опять широко раскрыла глаза.

— В таком случае — почитайте ваши стишки.

Хорошенькой рукой она подпёрла щёку и подня­ла хорошенькие глаза к облаку, похожему на ко­шачью голову.

Пьеро начал читать стишки с таким завываньем, будто он сидел на дне глубокого колодца: 

Мальвина бежала в чужие края,
Мальвина пропала, невеста моя...
Рыдаю, не знаю — куда мне деваться...
Не лучше ли с кукольной жизнью расстаться?

Не успел Пьеро прочитать, не успела Мальвина похвалить стишки, которые ей очень понравились, как на песчаной дорожке появилась жаба.

Страшно выпучив глаза, она проговорила:

— Сегодня ночью выжившая из ума черепаха Тортила рассказала Карабасу Барабасу всё про зо­лотой ключик...

Мальвина испуганно вскрикнула, хотя ничего не поняла. Пьеро, рассеянный, как все поэты, произнёс несколько бестолковых восклицаний, которые мы здесь не приводим. Зато Буратино сразу вскочил и начал засовывать в карманы печенье, сахар и кон­феты.

— Бежим как можно скорее. Если полицейские собаки приведут сюда Карабаса Барабаса — мы по­гибли.

Мальвина побледнела, как крыло белой бабочки. Пьеро, подумав, что она умирает, опрокинул на неё кофейник, и хорошенькое платье Мальвины оказа­лось залитым какао.

Подскочивший с громким лаем Артемон,— а ему-то приходилось стирать Мальвинины платья — схва­тил Пьеро за шиворот и начал трясти, покуда Пьеро не проговорил, заикаясь:

— Довольно, пожалуйста...

Жаба глядела выпученными глазами на эту суету и опять сказала:

— Карабас Барабас с полицейскими собаками будет здесь через четверть часа...

Мальвина побежала переодеваться. Пьеро отчаян­но заламывал руки и пробовал даже бросаться на­взничь на песчаную дорожку. Артемон тащил узлы с домашними вещами. Двери хлопали. Воробьи от­чаянно тараторили на кусте. Ласточки проносились над самой землёй. Сова для увеличения паники дико захохотала на чердаке.

Один Буратино не растерялся. Он навьючил на Артемона два узла с самыми необходимыми вещами. На узлы посадили Мальвину, одетую в хорошенькое дорожное платье. Пьеро он велел держаться за соба­чий хвост. Сам стал впереди:

— Никакой паники! Бежим!

Когда они — то есть Буратино, мужественно ша­гающий впереди собаки, Мальвина, подпрыгивающая на узлах, и позади Пьеро, начинённый вместо здравого смысла глупыми стихами,— когда они вышли из густой травы на гладкое поле, из леса высуну­лась всклокоченная борода Карабаса Барабаса. Он ладонью защитил глаза от солнца и оглядывал окре­стность.

 

СТРАШНЫЙ БОЙ НА ОПУШКЕ ЛЕСА

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевСиньор Карабас Барабас держал на привязи двух полицейских собак. Увидев на ровном поле беглецов, он разинул зубастый рот.

— Ага! — закричал он и спустил собак.

Свирепые псы сначала стали кидать задними ла­пами землю. Они даже не рычали, они даже глядели в другую сторону, а не на беглецов,— так гордились своей силой.

Потом псы медленно пошли к тому месту, где в ужасе остановились Буратино, Артемон, Пьеро и Мальвина.

Казалось, всё погибло. Карабас Барабас косолапо шёл вслед за полицейскими псами. Борода его поми­нутно вылезала из кармана куртки и путалась под ногами.

Артемон поджал хвост и злобно рычал. Мальвина трясла руками:

— Боюсь, боюсь!

Пьеро опустил рукава и глядел на Мальвину, уверенный, что всё кончено.

Первым опомнился Буратино:

— Пьеро,— закричал он,— бери за руку девчон­ку, бегите к озеру, где лебеди! Артемон, скидывай тюки, снимай часы — будешь драться!..

Мальвина, едва только услышала это мужествен­ное распоряжение, соскочила с Артемона и, подобрав платье, побежала к озеру. Пьеро — за ней.

Артемон сбросил тюки, снял с лапы часы и бант с кончика хвоста. Оскалил белые зубы и прыгнул влево, прыгнул вправо, расправляя мускулы, и тоже стал с оттяжкой кидать задними ногами землю.

Буратино взобрался по смолистому стволу на вершину итальянской сосны, одиноко стоявшей на поле, и оттуда закричал, завыл, запищал во всю глотку:

— Звери, птицы, насекомые! Наших бьют! Спа­сайте ни в чём не виновных деревянных человечков!..

Полицейские бульдоги будто бы только сейчас увидели Артемона и разом кинулись на него. Ловкий пудель увернулся и зубами тяпнул одного пса за огрызок хвоста, другого за ляжку.

Бульдоги неуклюже повернулись и снова кину­лись на пуделя. Он высоко подскочил, пропустив их под собой, и опять успел ободрать одному бок, дру­гому — спину.

В третий раз бросились на него бульдоги. Тогда Артемон, опустив хвост по траве, помчался кругами по полю, то подпуская близко полицейских псов, то кидаясь в сторону перед самым их носом...

Курносые бульдоги теперь по-настоящему обозли­лись, засопели, бежали за Артемоном не спеша, упря­мо, готовые лучше сдохнуть, но добраться до горла суетливого пуделя.

Тем временем Карабас Барабас подошёл к италь­янской сосне, схватил за ствол и начал трясти:

— Слезай, слезай!

Буратино руками, ногами, зубами уцепился за ветку. Карабас Барабас затряс дерево так, что зака­чались все шишки на ветвях.

На итальянской сосне шишки — колючие и тяжё­лые, величиной с небольшую дыню. Наладить такой шишкой по голове — так ой-ой!

Буратино едва держался на качающейся ветке. Он видел, что Артемон уже высунул язык красной тряп­кой и скачет всё медленнее.

— Отдавай ключик! — заорал Карабас Барабас, разинув пасть.

Буратино пополз по ветке, добрался до здоровен­ной шишки и начал перекусывать стебель, на котором она висела. Карабас Барабас тряхнул сильнее, и тя­жёлая шишка полетела вниз — бах!— прямо ему в зубастую пасть.

Карабас Барабас даже присел.

Буратино отодрал вторую шишку, и она — бах! — Карабасу Барабасу прямо в темя, как в бара­бан.

— Наших бьют! — опять закричал Буратино.— На помощь ни в чём не виноватым деревянным человечкам!

Первыми на помощь прилетели стрижи — брею­щим полётом начали стричь воздух перед носом у бульдогов.

Псы напрасно щёлкали зубами — стриж не муха: как серая молния — ж-жик мимо носа!

Из облака, похожего на кошачью голову, упал чёрный коршун — тот, что обыкновенно приносил Мальвине дичь; он вонзил когти в спину полицей­ской собаки, взмыл на великолепных крыльях, под­нял пса и выпустил его...

Пёс, визжа, шлёпнулся кверху лапами.

Артемон сбоку налетел на другого пса, ударил его грудью, повалил, уку­сил, отскочил...

И опять помчались по полю вокруг одинокой сос­ны Артемон и за ним по­мятые и покусанные поли­цейские псы.

На помощь Артемону шли жабы. Они тащили двух ужей, ослепших от старости. Ужам всё равно нужно было помирать — либо под гнилым пнём, ли­бо в желудке у цапли. 

Жабы уговорили их погибнуть геройской смертью.

Благородный Артемон решил теперь вступить в открытый бой.

Сел на хвост, оскалил клыки.

Бульдоги налетели на него, и все втроём покати­лись клубком.

Артемон щёлкал челюстями, драл когтями. Буль­доги, не обращая внимания на укусы и царапины, ждали одного: добраться до Артемонова горла — мёртвой хваткой. Визг и вой стояли по всему полю.

На помощь Артемону шло семейство ежей: сам ёж, ежиха, ежова тёща, две ежовые незамужние тётки и маленькие еженята.

Летели, гудели толстые чёрно-бархатные шмели в золотых плащах, шипели крыльями свирепые шер­шни. Ползли жужелицы и кусачие жуки с длинными усами.

Все звери, птицы и насекомые самоотверженно накинулись на ненавистных полицейских собак.

Ёж, ежиха, ежова тёща, две ежовые незамужние тётки и маленькие еженята сворачивались клубком и со скоростью крокетного шара ударяли иголками бульдогов в морду.

Шмели, шершни с налёта жалили их отравлен­ными жалами. Серьёзные муравьи не спеша залеза­ли в ноздри и там пускали ядовитую муравьиную кислоту.

Жужелицы и жуки кусали за пупок.

Коршун клевал то одного пса, то другого кривым клювом в череп.

Бабочки и мухи плотным облачком толклись пе­ред их глазами, застилая свет.

Жабы держали наготове двух ужей, готовых уме­реть геройской смертью.

И вот, когда один из бульдогов широко разинул пасть, чтобы вычихнуть ядовитую муравьиную кисло­ту, старый слепой уж бросился головой ему в глот­ку и винтом пролез в пищевод.

То же случилось и с другим бульдогом: второй слепой уж кинулся ему в пасть.

Оба пса, исколотые, изжаленные, исцарапанные, задыхаясь, начали беспомощно кататься по земле.

Благородный Артемон вышел из боя победителем.

Тем временем Карабас Барабас вытащил наконец из огромного рта колючую шишку.

От удара по темени у него выпучились глаза. Пошатываясь, он опять схватился за ствол итальян­ской сосны. Ветер развевал его бороду.

Буратино заметил, сидя на самой верхушке, что конец бороды Карабаса Барабаса, приподнятой вет­ром, приклеился к смолистому стволу.

Буратино повис на суку и, дразнясь, запищал:

— Дяденька, не догонишь, дяденька, не дого­нишь!..

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев

Спрыгнул на землю и начал бегать кругом сосны. Карабас Барабас, протянув руки, чтобы схватить мальчишку, побежал за ним, пошатываясь, кругом дерева.

Обежал раз, вот-вот уж, кажется, и схватил скрю­ченными пальцами удирающего мальчишку, обежал другой, обежал в третий раз...

Борода его обматывалась вокруг ствола, плотно приклеивалась к смоле.

Когда борода окончилась и Карабас Барабас упёр­ся носом в дерево, Буратино показал ему длинный язык и побежал к Лебединому озеру — искать Маль­вину и Пьеро.

Потрёпанный Артемон на трёх лапах, поджав четвёртую, ковылял за ним хромой собачьей рысью.

На поле остались два полицейских пса, за жизнь которых, по-видимому, нельзя было дать и дохлой сухой мухи, и растерянный доктор кукольных наук синьор Карабас Барабас, плотно приклеенный боро­дой к итальянской сосне.

 

 

В ПЕЩЕРЕ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев

Мальвина и Пьеро сидели на сырой тёплой кочке в камышах. Сверху их прикрывала паутиновая сеть, замусоренная стрекозиными крыльями и высосанны­ми комарами.

Маленькие голубые птички, перелетая с камы­шины на камышину, с весёлым изумлением погляды­вали на горько плачущую девочку.

Издалека доносились отчаянные вопли и визг — это Артемон и Буратино, очевидно, дорого продавали свою жизнь.

— Боюсь, боюсь! — повторяла Мальвина и лис­точком лопуха в отчаянии закрывала мокрое лицо.

Пьеро пытался утешать её стихами:

Мы сидим на кочке,
Где растут цветочки,—
Жёлтые, приятные,
Очень ароматные.
Будем жить всё лето
Мы на кочке этой,
Ах, в уединении,
Всем на удивление...

Мальвина затопала на него ногами:

— Вы мне надоели, надоели, мальчик! Сорвите свежий лопух — видите же, этот весь промок и в дырках.

Внезапно шум и визг вдали затихли. Мальвина медленно всплеснула руками:

— Артемон и Буратино погибли...

И бросилась лицом на кочку, в зелёный мох.

Пьеро бестолково затоптался около неё. Ветер тихо посвистывал метёлками камыша.

Наконец послышались шаги. Несомненно, это шёл Карабас Барабас, чтобы грубо схватить и засунуть в свои бездонные карманы Мальвину и Пьеро. Ка­мыш раздвинулся — и появился Буратино: нос торч­ком, рот до ушей. За ним прихрамывал ободранный Артемон, навьюченный двумя тюками...

— Тоже — захотели со мной драться! — сказал Буратино, не обращая внимания на радость Маль­вины и Пьеро.— Что мне кот, что мне лиса, что мне полицейские собаки, что мне сам Карабас Барабас — тьфу! Девчонка, полезай на собаку, мальчишка, дер­жись за хвост. Пошли...

И он мужественно зашагал по кочкам, локтями раздвигая камыш,— кругом озера на ту сторону...

Мальвина и Пьеро не смели даже спросить его, чем кончился бой с полицейскими собаками и почему их не преследует Карабас Барабас.

Когда добрались до того берега озера, благород­ный Артемон начал скулить и хромать на все лапы. Надо было сделать привал, чтобы перевязать ему раны. Под огромными корнями сосны, растущей на каменистом пригорке, увидели пещеру. Туда втащили тюки, и туда же вполз Артемон.

Благородная собака сначала облизывала каждую лапу, потом протягивала её Мальвине.

Буратино рвал Мальвинину старую рубашку на бинты. Пьеро их держал. Мальвина перевязывала лапы.

После перевязки Артемону поставили градусник, и собака спокойно заснула.

Буратино сказал:

— Пьеро, катись к озеру, принеси воды.

Пьеро послушно поплёлся, бормоча стихи и спо­тыкаясь, по дороге потерял крышку, едва принёс воды на дне чайника.

Буратино сказал:

— Мальвина, слетай-ка, набери веток для костра.

Мальвина с укоризной взглянула на Буратино, пожала плечиком — и принесла несколько сухих сте­бельков.

Буратино сказал:

— Вот наказание с этими, хорошо воспитанны­ми...

Сам принёс воды, сам набрал веток и сосновых шишек, сам развёл у входа в пещеру костёр, такой шумный, что закачались ветви на высокой сосне... Сам сварил какао на воде.

— Живо! Садись завтракать...

Мальвина всё это время молчала, поджав губы. Но теперь она сказала — очень твёрдо, взрослым голосом:

— Не думайте, Буратино, что если вы дрались с собаками и победили, спасли нас от Карабаса Ба­рабаса и в дальнейшем вели себя мужественно, то вас это избавляет от необходимости мыть руки и чистить зубы перед едой... 

Буратино так и сел: вот тебе раз! — выпучил гла­за на девчонку с железным характером.

Мальвина вышла из пещеры и хлопнула в ладо­ши:

— Бабочки, гусеницы, жуки, жабы...

Не прошло минуты — прилетели большие бабоч­ки, испачканные цветочной пыльцой. Приползли гу­сеницы и угрюмые навозные жуки. На животах при­шлёпали жабы...

Бабочки, вздыхая крыльями, сели на стены пеще­ры, чтобы внутри было красиво и обсыпавшаяся земля не попадала в кушанье.

Навозные жуки скатывали в шарики весь мусор на полу пещеры и выкидывали их прочь.

Жирная белая гусеница вползла на голову Бура­тино и, свесившись с его носа, выдавила немного пасты ему на зубы. Хочешь не хочешь, пришлось их почистить.

Другая гусеница почистила зубы Пьеро.

Появился заспанный барсук, похожий на мохна­того поросёнка...

Он брал лапой коричневых гусениц, выдавливал из них коричневую пасту на обувь и хвостом отлич­но вычистил все три пары башмаков — у Мальвины, Буратино и Пьеро.

Почистив, зевнул: а-ха-ха — и ушёл вперевалку.

Влетел суетливый, пёстрый, весёлый удод с крас­ным хохолком, который вставал дыбом, когда он чему-нибудь удивлялся.

— Кого причесать?

— Меня,— сказала Мальвина.— Завейте и при­чешите, я растрёпана...

— А где же зеркало? Послушайте, душечка...

Тогда пучеглазые жабы сказали:

— Мы принесём...

Десять жаб зашлёпали животами к озеру. Вместо зеркала они приволокли зеркального карпа, такого жирного и сонного, что ему было всё равно, куда его тащат под плавники. Карпа поставили на хвост перед Мальвиной. Чтобы он не задыхался, ему в рот лили из чайника воду.

Суетливый удод завил и причесал Мальвину. Осторожно взял со стены одну из бабочек и при­пудрил ею девчонкин нос.

— Готово, душечка... 

И — ффрр! — пёстрым клубком вылетел из пе­щеры.

Жабы утащили зеркального карпа обратно в озе­ро. Буратино и Пьеро — хочешь не хочешь — вымыли руки и даже шею. Мальвина разрешила сесть зав­тракать.

После завтрака, смахнув крошки с колен, она сказала:

— Буратино, мой друг, в прошлый раз мы с вами остановились на диктанте. Продолжим урок...

Буратино захотелось выскочить из пещеры ку­да глаза глядят. Но нельзя же было бросить беспо­мощных товарищей и больную собаку! Он про­ворчал:

— Письменных принадлежностей не взяли...

— Неправда, взяли,— простонал Артемон. До­полз до узла, зубами развязал его и вытащил пу­зырёк с чернилами, пенал, тетрадь и даже маленький глобус.

— Не держите вставочку судорожно и слишком близко к перу, иначе вы испачкаете пальцы в чер­нилах,— сказала Мальвина. Подняла хорошенькие глаза к потолку пещеры на бабочек и...

В это время послышался хруст веток, грубые голоса — мимо пещеры прошли продавец лечебных пиявок Дуремар и волочащий ноги Карабас Бара­бас.

На лбу у директора кукольного театра багровела огромная шишка, нос распух, борода — в клочьях и вымазана в смоле.

Охая и отплёвываясь, он говорил:

— Они далеко не могли убежать. Они где-нибудь здесь, в лесу.

 

 

НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО, БУРАТИНО РЕШАЕТ ВЫВЕДАТЬ У КАРАБАСА БАРАБАСА
ТАЙНУ ЗОЛОТОГО КЛЮЧИКА

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевКарабас Барабас и Дуремар медленно прошли мимо пещеры.

Во время боя на равнине продавец лечебных пиявок в страхе сидел за кустом. Когда всё кончи­лось, он подождал, покуда Артемон и Буратино не скроются в густой траве, и тогда только с большими трудностями отодрал от ствола итальянской сосны бороду Карабаса Барабаса.

— Ну и отделал же вас мальчишка!— сказал Дуремар.— Придётся вам приставить к затылку две дюжины самых лучших пиявок...

Карабас Барабас заревел:

— Сто тысяч чертей! Живо в погоню за негодя­ями!..

Карабас Барабас и Дуремар пошли по следам беглецов. Они раздвигали руками траву, осматривали каждый куст, обшаривали каждую кочку.

Они видели дымок костра у корней старой сос­ны, но им и в голову не пришло, что в этой пещере скрывались деревянные человечки да ещё зажгли костёр.

— Этого негодяя Буратино разрежу перочинным ножом на кусочки! — ворчал Карабас Барабас.

Беглецы притаились в пещере.

Что теперь делать? Бежать? Но Артемон, весь забинтованный, крепко спал. Пёс должен был спать двадцать четыре часа, чтобы зажили раны.

Неужели же бросить благородную собаку одну в пещере? 

Нет, нет, спасаться — так всем вместе, погибать — так всем вместе...

Буратино, Пьеро и Мальвина в глубине пещеры, уткнувшись носами, долго совещались. Решили: про­ждать здесь до утра, вход в пещеру замаскировать ветками и для скорейшего выздоровления Артемону сделать питательную клизму. Буратино сказал:

— Я всё-таки хочу во что бы то ни стало узнать у Карабаса Барабаса, где эта дверца, которую откры­вает золотой ключик. За дверцей хранится что-нибудь замечательное, удивительное... И оно должно принести нам счастье.

— Боюсь без вас оставаться, боюсь,— простона­ла Мальвина.

— А Пьеро вам на что?

— Ах, он только читает стишки...

— Я буду защищать Мальвину, как лев,— про­говорил Пьеро хриплым голосом, каким разговари­вают крупные хищники,— вы меня ещё не знаете...

— Молодчина, Пьеро, давно бы так!

И Буратино пустился бежать по следам Карабаса Барабаса и Дуремара.

Он их вскоре увидел. Директор кукольного театра сидел на берегу ручья. Дуремар ставил ему на шишку компресс из листьев конского щавеля. Издалека было слышно свирепое урчание в пустом желудке у Кара­баса Барабаса и скучное попискивание в пустом же­лудке у продавца лечебных пиявок.

— Синьор, нам необходимо подкрепиться,—го­ворил Дуремар,— поиски негодяев могут затянуться до глубокой ночи.

— Я бы съел сейчас целого поросёнка да парочку уточек,— мрачно ответил Карабас Барабас.

Приятели побрели к харчевне «Трёх пескарей» — её вывеска виднелась на пригорке. Но скорее, чем Карабас Барабас и Дуремар, припустился туда Бу­ратино, пригибаясь к траве, чтобы его не заметили.

Около дверей харчевни Буратино подкрался к большому петуху, который, найдя зёрнышко или ку­сочек цыплячьей кишки, гордо встряхивал красным гребешком, шаркал когтями и с тревогою звал кур на угощенье:

— Ко-ко-ко!

Буратино протянул ему на ладони крошки мин­дального пирожного:

— Угощайтесь, синьор главнокомандующий.

Петух строго взглянул на деревянного мальчишку, но не удержался и клюнул его в ладонь:

— Ко-ко-ко!.. 

— Синьор главнокомандующий, мне нужно бы пройти в харчевню, но так, чтобы хозяин меня не заметил. Я спрячусь за ваш великолепный разно­цветный хвост, и вы доведёте меня до самого очага. Ладно?

— Ко-ко! — ещё более гордо произнёс петух.

Он ничего не понял, но чтобы не показать, что ничего не понял, важно пошёл к открытой двери харчевни. Буратино схватил его под крылья за бока, прикрылся его хвостом и на корточках пробрался на кухню, к самому очагу, где суетился плешивый хозяин харчевни, крутя на огне вертела и сковороды.

— Пошёл прочь, старое бульонное мясо! — крик­нул на петуха хозяин и так поддал ногой, что пе­тух — кудах-тах-тах! — с отчаянным криком вылетел на улицу к перепуганным курам.

Буратино, незамеченный, шмыгнул мимо ног хо­зяина и присел за большим глиняным кувшином.

В это время послышались голоса Карабаса Бара­баса и Дуремара.

Хозяин, низко кланяясь, вышел им навстречу.

Буратино влез внутрь глиняного кувшина и там притаился.

 

 

БУРАТИНО УЗНАЁТ ТАЙНУ ЗОЛОТОГО КЛЮЧИКА

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевКарабас Барабас и Дуремар подкреплялись жа­реным поросёнком. Хозяин подливал вина в ста­каны.

Карабас Барабас, обсасывая поросячью ногу, ска­зал хозяину:

— Дрянь у тебя вино, налей-ка мне вон из того кувшина!— И указал костью на кувшин, где сидел Буратино.

— Синьор, этот кувшин пуст,— ответил хозяин.

— Врёшь, покажи.

Тогда хозяин поднял кувшин и перевернул его. Буратино изо всей силы упёрся локтями в бока кув­шина, чтобы не вывалиться.

— Там что-то чернеется,— прохрипел Карабас Барабас.

— Там что-то белеется,— подтвердил Дуремар.

— Синьоры, чирей мне на язык, прострел мне в поясницу — кувшин пуст!

— В таком случае, ставь его на стол — мы будем кидать туда кости.

Кувшин, где сидел Буратино, поставили между директором кукольного театра и продавцом лечебных пиявок. На голову Буратино посыпались обглодан­ные кости и корки.

Карабас Барабас, выпив много вина, протянул к огню очага бороду, чтобы с неё капала налипшая смола.

—Положу Буратино на ладонь,— хвастливо го­ворил он,— другой ладонью прихлопну,— мокрое место от него останется.

— Негодяй вполне этого заслуживает,— подтвер­ждал Дуремар,— но сначала к нему хорошо бы при­ставить пиявок, чтобы они высосали всю кровь...

— Нет!— стучал кулаком Карабас Барабас.— Сначала я отниму у него золотой ключик...

В разговор вмешался хозяин — он уже знал про бегство деревянных человечков.

— Синьор, вам нечего утомлять себя поисками. Сейчас я позову двух расторопных ребят, покуда вы подкрепляетесь вином, они живо обыщут весь лес и притащат сюда Буратино.

— Ладно. Посылай ребят,— сказал Карабас Ба­рабас, подставляя к огню огромные подошвы. И так как он был уже пьян, то во всю глотку запел песню:

Мой народец странный,  
Глупый, деревянный. 
Кукольный владыка, 
Вот кто я, поди-ка...
Грозный Карабас,  
Славный Барабас...                 

Куклы предо мною 
Стелются травою.
Будь ты хоть красотка —
У меня есть плётка, 
Плётка в семь хвостов,   
Плётка в семь хвостов   

Погрожу лишь плёткой 
Мой народец кроткий
Песни распевает,
Денежки сбирает
В мой большой карман,
В мой большой карман...

Тогда Буратино завывающим голосом проговорил из глубины кувшина:

— Открой тайну, несчастный, открой тайну!..

Карабас Барабас от неожиданности громко щёлк­нул челюстями и выпучился на Дуремара.

— Это ты?

— Нет, это не я...

— Кто же сказал, чтобы я открыл тайну?

Дуремар был суеверен: кроме того, он тоже выпил много вина. Лицо у него посинело и сморщилось от страха, как гриб сморчок. Глядя на него, и Карабас Барабас застучал зубами.

— Открой тайну,— опять завыл таинственный голос из глубины кувшина,— иначе не сойдёшь с этого стула, несчастный!

Карабас Барабас попытался вскочить, но не мог даже и приподняться.

— Как-ка-какую та-та-тайну? — спросил он за­икаясь.

Голос ответил:

— Тайну черепахи Тортилы.

От ужаса Дуремар медленно полез под стол. У Карабаса Барабаса отвалилась челюсть.

— Где находится дверь, где находится дверь? — будто ветер в трубе в осеннюю ночь, провыл го­лос...

— Отвечу, отвечу, замолчи, замолчи! — прошеп­тал Карабас Барабас. — Дверь — у старого Карло в каморке за нарисованным очагом...

Едва он произнёс эти слова, со двора вошёл хозяин.

— Вот надёжные ребята, за деньги они приведут к вам, синьор, хоть самого чёрта... и он указал на стоящих на пороге лису Алису и кота Базилио. Лиса почтительно сняла старую шляпу.

— Синьор Карабас Барабас подарит нам на бед­ность десять золотых монет, и мы отдадим вам в руки негодяя Буратино не сходя с этого места.

Карабас Барабас залез под бороду в жилетный карман, вынул десять золотых.

— Вот деньги, а где Буратино?

Лиса несколько раз пересчитала монеты, вздох­нула, отдавая половину коту, и указала лапой:

— Он в этом кувшине, синьор, у вас под но­сом...

Карабас Барабас схватил со стола кувшин и бешено швырнул его о каменный пол. Из осколков и кучи обглоданных костей выскочил Буратино. Пока все стояли, разинув рты, он, как стрела, кинулся из харчевни на двор — прямо к петуху, который гордо рассматривал то одним глазом, то другим дохлого  червячка.

— Это ты меня предал, старый котлетный фарш! — свирепо вытянув нос, сказал ему Буратино.— Ну, теперь лупи что есть духу...

И он плотно вцепился в его генеральский хвост. Петух, ничего не понимая, растопы­рил крылья и пустился бежать на голенастых ногах. Буратино в вихре — за ним под гору, че­рез дорогу, по полю, к лесу.

Карабас Барабас, Дуремар и хозяин харчевни опомнились наконец от удивления и выбежали вслед за Буратино. Но сколько они ни оглядывались, его нигде не было видно, только вдалеке по полю лупил что есть духу петух. Но так как всем было известно, что он дурак, то на этого петуха никто не обратил внимания.

 

 

БУРАТИНО ПЕРВЫЙ РАЗ В ЖИЗНИ ПРИХОДИТ В ОТЧАЯНИЕ,
НО ВСЁ КОНЧАЕТСЯ БЛАГОПОЛУЧНО

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевГлупый петух уморился, едва бежал, разинув клюв. Буратино отпустил наконец его помятый хвост.

— Ступай, генерал, к своим курам...

И один пошёл туда, где сквозь листву ярко бле­стело Лебединое озеро.

Вот и сосна на каменистом пригорке, вот и пеще­ра. Вокруг разбросаны наломанные ветки. Трава при­мята следами колёс.

У Буратино отчаянно забилось сердце. Он соско­чил с пригорка, заглянул под корявые корни...

Пещера была пуста!!!

Ни Мальвины, ни Пьеро, ни Артемона.

Только валялись две тряпочки. Он их поднял — это были оторванные рукава от рубашки Пьеро.

Друзья кем-то похищены! Они погибли. Бурати­но упал ничком, нос его глубоко воткнулся в землю.

Он только теперь понял, как дороги ему друзья. Пусть Мальвина занимается воспитанием, пусть

Пьеро хоть тысячу раз подряд читает стишки — Буратино отдал бы даже золотой ключик, чтобы уви­деть снова друзей.

Около его головы бесшумно поднялся рыхлый бугорок земли, вылез бархатный крот с розовыми ладонями, пискляво чихнул три раза и сказал:

— Я слеп, но я отлично слышу. Сюда подъезжа­ла тележка, запряжённая овцами. В ней сидел Лис, губернатор Города Дураков, и сыщики. Губернатор приказал:

— Взять негодяев, которые поколотили моих лучших полицейских при исполнении обязанностей! Взять!

Сыщики ответили:

— Тяф!

Бросились в пещеру, и там началась отчаянная возня. Твоих друзей связали, кинули в тележку вместе с узлами и уехали.

Что за польза была лежать, завязив нос в земле! Буратино вскочил и побежал по следам колёс. Обо­гнув озеро, вышел на поле с густой травой.

Шёл, шёл... У него не было никакого плана в го­лове. Надо спасти товарищей — вот и всё.

Дошёл до обрыва, откуда позапрошлой ночью сорвался в лопухи. Внизу увидел грязный пруд, где жила черепаха Тортила.

По дороге к пруду спускалась тележка; её тащили две худые, как скелеты, овцы с ободранной шерстью.

На козлах сидел жирный кот, с надутыми щека­ми, в золотых очках,— он служил при губернаторе тайным нашёптывателем в ухо. Позади него — важ­ный Лис, губернатор... На узлах лежали Мальвина, Пьеро и весь забинтованный Артемон, всегда такой расчёсанный хвост его волочился кисточкой по пыли.

Позади тележки шли два сыщика — добермана-пинчера.

Вдруг сыщики подняли собачьи морды и увидели наверху обрыва белый колпачок Буратино.

Сильными прыжками пинчеры начали взбирать­ся по крутому косогору.

Но прежде чем они доскакали до верха, Бурати­но — а ему уже никуда не скрыться, не убежать — сложил руки над головой и — ласточкой с самого крутого места кинулся вниз, в грязный пруд, затя­нутый зелёной ряской.

Он описал в воздухе кривую и, конечно, угодил бы в пруд под защиту тётки Тортилы, если бы не сильный порыв ветра.

Ветер подхватил лёгонького деревянного Бурати­но, закружил, завертел его «двойным штопором», швырнул в сторону, и он, падая, шлёпнулся прямо в тележку, на голову губернатора Лиса.

Жирный кот в золотых очках от неожиданности свалился с козел, и так как он был подлец и трус, то притворился, что упал в обморок.

Губернатор Лис, тоже отчаянный трус, с визгом кинулся удирать по косогору и тут же залез в барсучью нору. Там ему пришлось не сладко: барсу­ки сурово расправляются с .такими гостями.

Овцы шарахнулись, тележка опрокинулась, Маль­вина, Пьеро и Артемон вместе с узлами покатились в лопухи.

Всё это произошло так быстро, что вы, дорогие читатели, не успели бы сосчитать всех пальцев на руке.

Доберманы-пинчеры огромными прыжками кину­лись вниз с обрыва.

Подскочив к опрокинутой тележке, увидели жир­ного кота в обмороке. Увидели в лопухах валяю­щихся деревянных человечков и забинтованного пу­деля.

Но нигде не было видно губернатора Лиса.

Он исчез — будто сквозь землю провалился тот, кого сыщики должны охранять, как зеницу ока.

Первый сыщик, подняв морду, издал собачий вопль отчаяния.

Второй сыщик сделал то же самое:

— Ай, ай, ай, ай — у-у-у!..

Они кинулись и обыскали весь косогор. Снова тоскливо взвыли, потому что им уже мерещились плётка и железная решётка.

Униженно виляя задами, они побежали в Город Дураков, чтобы наврать в полицейском отделении, будто губернатор был взят на небо живым,— так по дороге они придумали в своё оправданье.

Буратино потихоньку ощупал себя — ноги, руки были целы. Он пополз в лопухи и освободил от верёвок Мальвину и Пьеро.

Мальвина, не говоря ни слова, обхватила Бура­тино за шею, но поцеловать не могла — помешал его длинный нос.

У Пьеро по локоть были оторваны рукава, белая пудра осыпалась со щёк, и оказалось, что щёки у него обыкновенные — румяные, несмотря на его лю­бовь к стихам.

— Я здорово дрался,— грубым голосом сказал он.— Кабы мне не дали подножку — нипочём бы меня не взять. 

Мальвина подтвердила:

— Он дрался, как лев.

Она обхватила Пьеро за шею и поцеловала в обе щеки.

— Довольно, довольно лизаться, — проворчал Буратино,— бежимте. Артемона потащим за хвост.

Они ухватились все трое за хвост несчастной собаки и потащили её по косогору наверх.

— Пустите, я сам пойду, мне так унизительно,— стонал забинтованный пудель.

— Нет, нет, ты слишком слаб.

Но едва они взобрались до половины косогора, наверху показались Карабас Барабас и Дуремар. Лиса Алиса показывала лапой на беглецов, кот Базилио щетинил усы и отвратительно шипел.

— Ха-ха-ха, вот так ловко! — захохотал Карабас Барабас.— Сам золотой ключик идёт мне в руки!

Буратино торопливо придумывал, как выпутаться из новой беды. Пьеро прижал к себе Мальвину,
на­мереваясь дорого продать жизнь. На этот раз не было никакой надежды на спасение.

Дуремар хихикал наверху косогора.

— Больную собачку-пуделя, синьор Карабас Ба­рабас, вы мне отдайте, я её брошу в пруд пиявоч­кам, чтобы мои пиявочки разжирели...

Толстому Карабасу Барабасу лень было спускать­ся вниз, он манил беглецов пальцем, похожим на сардельку:

— Идите, идите ко мне, деточки...

— Ни с места! — приказал Буратино. — Поги­бать — так весело! Пьеро, говори какие-нибудь свои самые гадкие стишки. Мальвина, хохочи во всю глотку...

Мальвина, несмотря на некоторые недостатки, была хорошим товарищем. Она вытерла слёзы и за­смеялась очень обидно для тех, кто стоял наверху косогора.

Пьеро сейчас же сочинил стихи и завыл непри­ятным голосом:

Лису Алису жалко —
Плачет по ней палка.

Кот Базилио нищий —
Вор, гнусный котище.

Дуремар, наш дурачок,—
Безобразнейший сморчок.

Карабас ты Барабас,
Не боимся очень вас...

В это же время Буратино кривлялся и дразнился:

— Эй ты, директор кукольного театра, старый пивной бочонок, жирный мешок, набитый глупостью, спустись, спустись к нам — я тебе наплюю в драную бороду!

В ответ Карабас Барабас страшно зарычал, Дуре­мар поднял тощие руки к небу.

Лиса Алиса криво усмехнулась:

— Разрешите свернуть шеи этим нахалам?

Ещё минута, и всё было бы кончено... Вдруг со свистом промчались стрижи:

— Здесь, здесь, здесь!..

Над головой Карабаса Барабаса пролетела сорока, громко тараторя:

— Скорее, скорее, скорее!..

И наверху косогора появился старый папа Карло. Рукава у него были засучены, в руке — сучковатая палка, брови нахмурены...

Он плечом толкнул Карабаса Барабаса, локтем — Дуремара, дубинкой вытянул по спине лису Алису, сапогом швырнул в сторону кота Базилио...

После этого, нагнувшись и глядя с косогора вниз, где стояли деревянные человечки, сказал радостно:

— Сын мой, Буратино, плутишка, ты жив и здо­ров, иди же скорее ко мне!

 

 

БУРАТИНО НАКОНЕЦ ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОМОЙ
ВМЕСТЕ С ПАПОЙ КАРЛО, МАЛЬВИНОЙ, ПЬЕРО И АРТЕМОНОМ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевНеожиданное появление Карло, его дубинка и нахмуренные брови навели ужас на негодяев.

Лиса Алиса уползла в густую траву и там дала стрекача, иногда лишь останавливаясь, чтобы по­ёжиться после удара дубинкой.

Кот Базилио, отлетев шагов на десять, шипел от злости, как проткнутая велосипедная шина.

Дуремар подобрал полы зелёного пальто и полез с косогора вниз, повторяя:

— Я ни при чём, я ни при чём...

Но на крутом месте сорвался, покатился и с ужас­ным шумом и плеском шлёпнулся в пруд.

Карабас Барабас остался стоять, где стоял. Он только втянул всю голову до макушки в плечи; бо­рода его висела, как пакля.

Буратино, Пьеро и Мальвина взобрались наверх. Папа Карло брал их поодиночке на руки, грозил пальцем:

— Вот я вас ужо, баловники!

И клал за пазуху.

Потом он спустился на несколько шагов с косогора и присел над несчастной собакой. Верный Арте­мон поднял морду и лизнул Карло в нос. Буратино тотчас высунулся из-за пазухи:

— Папа Карло, мы без собаки домой не пойдём.

— Э-хе-хе,— ответил Карло,— тяжеленько будет, ну да уж как-нибудь донесу вашего пёсика.

Он взвалил Артемона на плечо и, отдуваясь от тяжёлого груза, полез наверх, где, всё так же втя­нув голову, выпучив глаза, стоял Карабас Барабас.

— Куклы мои...— проворчал он.

Папа Карло ответил ему сурово:

— Эх ты! С кем на старости лет связался — с известными всему свету жуликами, с Дуремаром, с котом, с лисой. Маленьких обижаете! Стыдно, док­тор!

И Карло пошёл по дороге в город. Карабас Ба­рабас со втянутой головой шёл за ним следом.

— Куклы мои, отдай!..

— Нипочём не отдавай! — завопил Буратино, вы­совываясь из-за пазухи.

Так шли, шли. Миновали харчевню «Трёх песка­рей», где в дверях кланялся плешивый хозяин, пока­зывая обеими руками на шипящие сковородки.

Около дверей взад и вперёд расхаживал петух с выдранным хвостом и возмущённо рассказывал о хулиганском поступке Буратино. Куры сочувственно поддакивали:

— Ах-ах, какой страх! Ух-ух, наш петух!..

Карло поднялся на холм, откуда было видно море, кое-где покрытое матовыми полосками от вея­ния ветерка, у берега — старый городок песочного цвета под знойным солнцем и полотняная крыша кукольного театра.

Карабас Барабас, стоя в трёх шагах позади Карло, проворчал:

— Я тебе дам за куклы сто золотых монет, продай.

Буратино, Мальвина и Пьеро перестали дышать — ждали, что скажет Карло.

Он ответил:

— Нет! Если бы ты был добрым, хорошим ди­ректором театра, я бы тебе, так и быть, отдал ма­леньких человечков. А ты — хуже всякого крокодила. Не отдам и не продам, убирайся.

Карло спустился с холма и, уже более не обращая внимания на Карабаса Барабаса, вошёл в городок.

Там на пустой площади неподвижно стоял поли­цейский.

От жары и скуки у него повисли усы, веки слиплись, над треугольной шляпой кружились мухи.

Карабас Барабас вдруг засунул бороду в карман, схватил Карло сзади за рубашку и заорал на всю площадь:

— Держите вора, он украл у меня куклы!..

Но полицейский, которому было жарко и скучно, даже и не пошевелился. Карабас Барабас подскочил к нему, требуя арестовать Карло.

— А ты кто такой?— лениво спросил полицей­ский.

— Я доктор кукольных наук, директор знамени­того театра, кавалер высших орденов, ближайший друг Тарабарского короля, синьор Карабас Барабас...

— А ты не кричи на меня,— ответил полицей­ский.

Покуда Карабас Барабас с ним препирался, папа Карло, торопливо стуча палкой по плитам мостовой, подошёл к дому, где он жил. Отпер дверь в полутём­ную каморку под лестницей, снял с плеча Артемона, положил на койку, из-за пазухи вынул Буратино, Мальвину и Пьеро и посадил их рядышком на стол.

Мальвина сейчас же сказала:

— Папа Карло, прежде всего займитесь больной собакой. Мальчики, немедленно мыться...

Вдруг она в отчаянии всплеснула руками:

— А мои платья! Мои новенькие туфельки, мои хорошенькие ленточки остались на дне оврага, в ло­пухах!..

— Ничего, не горюй,— сказал Карло,— вечером я схожу, принесу твои узлы.

Он заботливо разбинтовал Артемоновы лапы. Оказалось, что раны почти уже зажили и собака не могла пошевелиться только потому, что была голодна.

— Тарелочку овсяной болтушки да косточку с мозгом,— простонал Артемон,— и я готов драться со всеми собаками в городе.

— Ай-ай-ай, — сокрушался Карло, — а у меня дома ни крошки, и в кармане ни сольдо...

Мальвина жалобно всхлипнула. Пьеро тёр кула­ком лоб, соображая.

— Я пойду на улицу читать стихи, прохожие надают мне кучу сольдо.

Карло покачал головой:

— И будешь ты ночевать, сынок, за бродяжни­чество в полицейском отделении.

Все, кроме Буратино, приуныли. Он же хитро улыбался, вертелся так, будто сидел не на столе, а на перевёрнутой кнопке.

— Ребята, довольно хныкать ! — Он соскочил на пол и что-то вытащил из кармана.— Папа Карло, возьми молоток, отдери от стены дырявый холст.

И он задранным носом указал на очаг, и на ко­телок над очагом, и на дым, нарисованный на куске старого холста.

Карло удивился:

— Зачем, сынок, ты хочешь сдирать со стены такую прекрасную картину? В зимнее время я смо­трю на неё и воображаю, что это настоящий огонь и в котелке настоящая баранья похлёбка с чесно­ком, и мне становится немного теплее. 

— Папа Карло, даю честное кукольное слово,— у тебя будет настоящий огонь в очаге, настоящий чугунный котелок и горячая похлёбка. Сдери холст.

Буратино сказал это так уверенно, что папа Кар­ло почесал в затылке, покачал головой, покряхтел, покряхтел, взял клещи и молоток и начал отдирать холст. За ним, как мы уже знаем, всё было затянуто паутиной и висели дохлые пауки.

Карло старательно обмёл паутину. Тогда стала видна небольшая дверца из потемневшего дуба. На четырёх углах на ней были вырезаны смеющиеся рожицы, а посредине — пляшущий человечек с длинным носом.

Когда с него смахнули пыль, Мальвина, Пьеро, папа Карло, даже голодный Артемон воскликнули в один голос:

— Это портрет самого Буратино!

— Я так и думал,— сказал Буратино, хотя он ничего такого не думал и сам удивился.— А вот и ключ от дверцы. Папа Карло, открой...

— Эта дверца и этот золотой ключик,— прого­ворил Карло,— сделаны очень давно каким-то ис­кусным мастером. Посмотрим, что спрятано за двер­цей.

Он вложил ключик в замочную скважину и по­вернул... Раздалась негромкая, очень приятная му­зыка, будто заиграл органчик в музыкальном ящике...

Папа Карло толкнул дверцу. Со скрипом она на­чала открываться.

В это время раздались торопливые шаги за окном, и голос Карабаса Барабаса проревел:

— Именем Тарабарского короля — арестуйте ста­рого плута Карло!

  

 

КАРАБАС БАРАБАС ВРЫВАЕТСЯ В КАМОРКУ ПОД ЛЕСТНИЦЕЙ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев

Карабас Барабас, как мы знаем, тщетно старался уговорить сонного полицейского, чтобы он арестовал Карло. Ничего не добившись, Карабас Барабас по­бежал по улице.

Развевающаяся борода его цеплялась за пуго­вицы и зонтики прохожих.

Он толкался и лязгал зубами. Вслед ему прон­зительно свистели мальчишки, запускали в спину ему гнилыми яблоками.

Карабас Барабас вбежал к начальнику города. В этот жаркий час начальник сидел в саду, около фонтана, в одних трусиках и пил лимонад.

У начальника было шесть подбородков, нос его утонул в розовых щеках. За спиной его, под липой, четверо мрачных полицейских то и дело откупорива­ли бутылки с лимонадом.

Карабас Барабас бросился перед началь­ником на колени и, бо­родой размазывая слё­зы по лицу, завопил:

— Я несчастный сирота, меня обидели, обокрали, избили...

— Кто тебя, сиро­ту, обидел? — отдува­ясь спросил начальник.

— Злейший враг, старый шарманщик Карло. Он украл у меня три самые лучшие куклы, он хочет сжечь мой знаменитый театр, он подожжёт и ограбит весь город, если его сейчас же не арестовать.

В подкрепление своих слов Карабас Барабас вы­тащил горсть золотых монет и положил в туфлю на­чальника.

Короче говоря, он такое наплёл и наврал, что испуганный начальник приказал четырём полицей­ским под липой:

— Идите за почтенным сиротой и сделайте всё нужное именем закона.

Карабас Барабас побежал с четырьмя полицей­скими к каморке Карло и крикнул:

— Именем Тарабарского короля — арестуйте вора и негодяя!

Но двери были закрыты. В каморке никто не отозвался. Карабас Барабас приказал:

— Именем Тарабарского короля — ломайте дверь!

Полицейские нажали, гнилые половинки дверей сорвались с петель, и четыре бравых полицейских, гремя саблями, с грохотом свалились в каморку под лестницей.

Это было в ту самую минуту, когда в потайную дверцу в стене, нагнувшись, уходил Карло.

Он скрылся последним. Дверца — дзынь! — за­хлопнулась. Тихая музыка перестала играть. В ка­морке под лестницей валялись только грязные бинты и рваный холст с нарисованным очагом...

Карабас Барабас подскочил к потайной дверце, заколотил в неё кулаками и каблуками: Тра-та-та-та!

Но дверца была прочна.

Карабас Барабас разбе­жался и ударил в дверцу задом.

Дверца не поддалась.

Он затопал на полицей­ских:

— Ломайте проклятую дверь именем Тарабарского короля!..

Полицейские ощупывали друг у друга — кто нашлёпку на носу, кто шишку на го­лове.

— Нет, здесь работа очень тяжёлая,— ответили они и пошли к начальнику города сказать, что ими всё сделано по закону, но старому шарманщику, ви­димо, помогает сам дьявол, потому что он ушёл сквозь стену.

Карабас Барабас рванул себя за бороду, повалил­ся на пол и начал реветь, выть и кататься, как бе­шеный, по пустой каморке под лестницей.

 

 

ЧТО ОНИ НАШЛИ ЗА ПОТАЙНОЙ ДВЕРЬЮ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевПока Карабас Барабас катался, как бешеный, и рвал на себе бороду, Буратино впереди, а за ним Мальвина, Пьеро, Артемон и — последним — папа Карло спускались по крутой каменной лестнице в подземелье.

Папа Карло держал огарок свечи. Её колеблю­щийся огонёк отбрасывал от Артемоновой лохматой головы или от протянутой руки Пьеро большие тени, но не мог осветить темноты, куда спускалась лестница.

Мальвина, чтобы не зареветь от страха, щипала себя за уши.

Пьеро — как всегда, ни к селу ни к городу,— бормотал стишки:

Пляшут тени на стене,
Ничего не страшно мне.
Лестница пускай крута,
Пусть опасна темнота —
Всё равно подземный путь
Приведёт куда-нибудь.

Буратино опередил товарищей — его белый колпа­чок едва был виден глубоко внизу. 

Вдруг там что-то зашипело, упало, покатилось, и донёсся его жалобный голос:

— Ко мне, на помощь!

Мгновенно Артемон, забыв раны и голод, опро­кинул Мальвину и Пьеро, чёрным вихрем кинулся вниз по ступенькам.

Лязгнули его зубы. Гнусно взвизгнуло какое-то существо.

Всё затихло. Только у Мальвины громко, как в будильнике, стучало сердце.

Широкий луч света снизу ударил по лестнице. Огонёк свечи, которую держал папа Карло, стал жёлтым.

— Глядите, глядите, скорее! — громко позвал Буратино.

Мальвина — задом наперёд — торопливо начала слезать со ступеньки на ступеньку, за ней запрыгал Пьеро. Последним, нагнувшись, сходил Карло, то и дело теряя деревянные башмаки.

Внизу, там, где кончалась крутая лестница, на каменной площадке сидел Артемон. Он облизы­вался. У его ног валялась задушенная крыса Шушара.

Буратино обеими руками приподнимал истлевший войлок — им было занавешено отверстие в каменной стене. Оттуда лился голубой свет.

Первое, что они увидели, когда пролезли в от­верстие, это расходящиеся лучи солнца. Они падали со сводчатого потолка сквозь круглое окно.

Широкие лучи с танцующими в них пылинками освещали круглую комнату из желтоватого мрамора. Посреди неё стоял чудной красоты кукольный театр. На занавесе его блестел золотой зигзаг молнии.

С боков занавеса поднимались две квадратные башни, раскрашенные так, будто они были сложены из маленьких кирпичиков. Высокие крыши из зелё­ной жести ярко блестели.

На левой башне были часы с бронзовыми стрел­ками. На циферблате против каждой цифры нарисо­ваны смеющиеся рожицы мальчика и девочки.

На правой башне — круглое окошко из разноцвет­ных стёкол.

Над этим окошком, на крыше из зелёной жести, сидел Говорящий Сверчок. Когда все, разинув рты, остановились перед чудным театром, сверчок прого­ворил медленно и ясно:

— Я предупреждал, что тебя ждут ужасные опасности и страшные приключения, Буратино. Хо­рошо, что всё кончилось благополучно, а могло кон­читься и неблагополучно... Так-то...

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев

Голос у сверчка был старый и слегка обиженный, потому что Говорящему Сверчку в своё время всё же попало по голове молотком и, несмотря на сто­летний возраст и природную доброту, он не мог забыть незаслуженной обиды. Поэтому он больше ничего не прибавил, дёрнул усиками, точно смахивая с них пыль, и медленно уполз куда-то в одинокую щель — подальше от суеты.

Тогда папа Карло проговорил:

— А я-то думал — мы тут, по крайней мере, найдём кучу золота и серебра, а нашли всего-навсего старую игрушку.

Он подошёл к часам, вделанным в башенку, по­стучал ногтем по циферблату, и так как сбоку часов на медном гвоздике висел ключик, он взял и завёл часы...

Раздалось громкое тиканье. Стрелки двинулись. Большая стрелка подошла к двенадцати, маленькая — к шести. Внутри башни загудело и зашипело. Часы звонко пробили шесть...

Тотчас на правой башне раскрылось окошко из разноцветных стёкол, выскочила заводная пёстрая птица и, затрепетав крыльями, пропела шесть раз:

— К нам — к нам, к нам — к нам, к нам — к нам...

Птица скрылась, окошко захлопнулось, заиграла шарманочная музыка. И занавес поднялся...

Никто, даже папа Карло, никогда не видывал такой красивой декорации.

На сцене был сад. На маленьких деревьях с зо­лотыми и серебряными листьями пели заводные скворцы величиной с ноготь. На одном дереве висе­ли яблоки, каждое из них не больше гречишного зерна.

Под деревьями прохаживались павлины и, при­поднимаясь на цыпочках, клевали яблоки. На лужай­ке прыгали и бодались два козлёнка, а в воздухе летали бабочки, едва заметные глазу.

Так прошла минута. Скворцы замолкли, павлины и козлята попятились за боковые кулисы.

Деревья провалились в потайные люки под пол сцены.

На задней декорации начали расходиться тюлевые облака.

Показалось красное солнце над песчаной пусты­ней. Справа и слева, из боковых кулис, выкинулись ветки лиан, похожие на змей,— на одной действи­тельно висела змея удав. На другой раскачивалось, схватившись хвостами, семейство обезьян.

Это была Африка. 

По песку пустыни под красным солнцем прохо­дили звери.

В три скачка промчался гривастый лев,— хотя был он не больше котёнка, но страшен.

Переваливаясь, проковылял на задних лапах плюшевый медведь с зонтиком.

Прополз отвратительный крокодил, его маленькие дрянные глазки притворялись добренькими. Но всё же Артемон не поверил и зарычал на него.

Проскакал носорог,— для безопасности на его острый рог был надет резиновый мячик.

Пробежал жираф, похожий на полосатого, рога­того верблюда, изо всей силы вытянувшего шею.

Потом шёл слон, друг детей,— умный, добродуш­ный — помахивал хоботом, в котором держал соевую конфету.

Последней протрусила бочком страшно грязная дикая собака — шакал. Артемон с лаем кинулся на неё, папе Карло с трудом удалось оттащить его за хвост от сцены.

Звери прошли. Солнце вдруг погасло. В темноте какие-то вещи опустились сверху, какие-то вещи
вы­динулись с боков. Раздался звук, будто провели смычком по струнам.

Вспыхнули матовые уличные фонарики. На сцене была городская площадь. Двери в домах раскры­лись, выбежали маленькие человечки, полезли в иг­рушечный трамвай. Кондуктор зазвонил, вагоновожа­тый завертел ручку, мальчишка живо прицепился к «колбасе», милиционер засвистел,— трамвай укатился в боковую улицу между высокими домами.

Проехал велосипедист на колёсах — не больше блюдечка для варенья. Пробежал газетчик, вчетверо сложенные листки отрывного календаря — вот какой величины были у него газеты.

Мороженщик прокатил через площадку тележку с мороженым. На балкончики домов выбежали де­вочки и замахали ему, а мороженщик развёл рука­ми и сказал:

— Всё съели, приходите в другой раз.

Тут занавес упал, и на нём опять заблестел зо­лотой зигзаг молнии.

Папа Карло, Мальвина, Пьеро не могли опом­ниться от восхищения. Буратино, засунув руки в карманы, задрав нос, сказал хвастливо:

— Что — видели? Значит, недаром я мокнул в болоте у тётки Тортилы... В этом театре мы по­ставим комедию — знаете какую? — «Золотой клю­чик, или необыкновенные приключения Буратино и его друзей». Карабас Барабас лопнет с досады.

Пьеро потёр кулаками наморщенный лоб.

— Я напишу эту комедию роскошными стихами.

— Я буду продавать мороженое и билеты,— сказала Мальвина.— Если вы найдёте у меня талант, попробую играть роли хорошеньких девочек...

— Постойте, ребята, а учиться когда же?— спро­сил папа Карло.

Все враз ответили:

— Учиться будем утром... А вечером играть в театре...

— Ну, то-то, деточки,— сказал папа Карло,— а уж я, деточки, буду играть на шарманке для увеселения почтенной публики, а если станем разъез­жать по Италии из города в город, буду править лошадью да варить баранью похлёбку с чесноком.

Артемон слушал, задрав ухо, вертел головой, глядел блестящими глазами на друзей, спрашивал: а ему что делать?

Буратино сказал:

— Артемон будет заведовать бутафорией и театральными костюмами, ему дадим ключи от кла­довой. Во время представления он может изображать за кулисами рычание льва, топот носорога, скрип крокодиловых зубов, вой ветра — посредством бы­строго верчения хвоста — и другие необходимые звуки.

— Ну а ты, ну а ты, Буратино?— спрашивали все.— Кем хочешь быть при театре?

— Чудаки, в комедии я буду играть самого себя и прославлюсь на весь свет!

 

 

НОВЫЙ КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР ДАЁТ ПЕРВОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

 

Худ. М. СкобелевХуд. М. СкобелевКарабас Барабас сидел перед очагом в отврати­тельном настроении. Сырые дрова едва тлели. На улице лил дождь. Дырявая крыша кукольного театра протекала. У кукол отсырели руки и ноги, на репе­тициях никто не хотел работать, даже под угрозой плётки в семь хвостов. Куклы уже третий день ни­чего не ели и зловеще перешёптывались в кладовой, вися на гвоздях.

С утра не было продано ни одного билета в театр. Да и кто пошёл бы смотреть у Карабаса Барабаса скучные пьесы и голодных, оборванных актёров!

На городской башне часы пробили шесть. Кара­бас Барабас мрачно побрёл в зрительный зал,— пусто.

— Чёрт бы побрал всех почтеннейших зрите­лей,— проворчал он и вышел на улицу. Выйдя, взглянул, моргнул и разинул рот так, что туда без труда могла влететь ворона.

Напротив его театра перед большой новой полот­няной палаткой стояла толпа, не обращая внимания на сырой ветер с моря.

Над входом в палатку на помосте стоял длинно­носый человечек в колпачке, трубил в хрипучую трубу и что-то кричал.

Публика смеялась, хлопала в ладоши, и многие заходили внутрь палатки.

К Карабасу Барабасу подошёл Дуремар; от него, как никогда, пахло тиной.

— Э-хе-хе,— сказал он, собирая всё лицо в кис­лые морщины,— никуда дела с лечебными пиявками. Вот хочу пойти к ним,— Дуремар указал на новую палатку,— хочу попроситься у них свечи зажигать или мести пол.

— Чей этот проклятый театр? Откуда он взял­ся?— прорычал Карабас Барабас.

— Это сами куклы открыли кукольный театр «Молния», они сами пишут пьесы в стихах, сами играют.

Карабас Барабас заскрипел зубами, рванул себя за бороду и зашагал к новой полотняной палатке.

Над входом в неё Буратино выкрикивал:

— Первое представление занимательной, увлека­тельной комедии из жизни деревянных человечков. Истинное происшествие о том, как мы победили всех своих врагов при помощи остроумия, смелости  и присутствия духа...

У входа в кукольный театр в стеклянной будочке сидела Мальвина с красивым бантом в голубых волосах и не поспевала раздавать билеты желаю­щим посмотреть весёлую комедию из кукольной жизни.

Папа Карло в новой бархатной куртке вертел шарманку и весело подмигивал почтеннейшей публике.

Артемон тащил за хвост из палатки лису Алису, которая прошла без билета.

Кот Базилио, тоже безбилетный, успел удрать и сидел под дождём на дереве, глядя вниз злю­щими глазами.

Буратино, надув щёки, затрубил в хрипучую трубу:

— Представление начинается.

И сбежал по лестнице, чтоб играть первую сцену комедии, в которой изображалось, как бедный папа Карло выстругивает из полена деревянного человеч­ка, не предполагая, что это принесёт ему счастье.

Последней приползла в театр черепаха Тортила, держа во рту почётный билет на пергаментной бума­ге с золотыми уголками.

Представление началось. Карабас Барабас мрачно вернулся в свой пустой театр. Взял плётку в семь хвостов. Отпер дверь в кладовую.

Худ. М. СкобелевХуд. М. Скобелев

— Я вас, паршивцы, отучу лениться! — свирепо зарычал он.— Я вас научу заманивать ко мне пу­блику!

Он щёлкнул плёткой. Но никто не ответил. Кла­довая была пуста. Только на гвоздях висели обрывки верёвочек.

Все куклы — и Арлекин, и девочки в чёрных мас­ках, и колдуны в остроконечных шапках со звёз­дами, и горбуны с носами, как огурец, и арапы, и собачки,— все, все, все куклы удрали от Карабаса Барабаса.

Со страшным воем он выскочил из театра на улицу. Он увидел, как последние из его актёров удирали через лужи в новый театр, где весело игра­ла музыка, раздавался хохот, хлопанье в ладоши.

Карабас Барабас успел только схватить бумазей­ную собачку с пуговицами вместо глаз. Но на не­го, откуда ни возьмись, налетел Артемон, повалил, выхватил собачку и умчался с ней в палатку, где за кулисами для голодных актёров была приготов­лена горячая баранья похлёбка с чесноком.

Карабас Барабас так и остался сидеть в луже под дождём.

 

 

к содержанию