Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

ДОМИК В ВЫБОРГЕ

(Н. Новоселов) 

Худ. Н. ЛяминХуд. Н. ЛяминЕсть в Ленинградской области старинный город Вы­борг. На южной его окраине, за стадионом "Авангард" и Батарейной горой, расположен посёлок имени Ленина.

В этом рабочем посёлке, на тихой Рубежной улице, стоит маленький домик, обшитый тёсом. Домик с виду ничем не примечателен: три окна по фасаду, деревянное крылечко, крохотный дворик. Две огромные берёзы, ро­весницы домика, распростёрли свои могучие ветки вы­соко над крышей...

Осенью 1917 года в этом домике жил со своими ро­дителями светловолосый десятилетний мальчик Вильям Латукка. Они занимали не весь дом, а только одну его половину — квартирку из единственной комнаты и кухни. В другой половине дома была такая же квартира дедушки и бабушки Вильяма.

Рубежная улица тогда именовалась Александровской, а нынешний посёлок имени Ленина носил финское
на­звание Таликкала. Здесь в то время жило много финнов. Отец мальчика, Юхо Кириллович, работал в редакции профсоюзной газеты "Тюэ" ("Труд").

Однажды вечером, набегавшись с ребятами на ули­це, Вильям проголодался и пришёл домой. Отец с ма­терью были на кухне и о чём-то вполголоса разгова­ривали.

Худ. Н. ЛяминХуд. Н. Лямин"Интересно, о чём это они говорят? Почему у них такие загадочные лица?" — подумал мальчик и присел на краешек табуретки. Но отец сразу же замолчал.

А мать сказала:

— Иди, Вильям, в комнату. Скоро будет готов ужин.

Через несколько минут мать уже снова хлопотала у плиты, а отец вошёл в комнату. Он положил руки на плечи сына и заглянул ему в глаза.

— Завтра к нам приедет один человек, — серьёзно, как взрослому, сказал он. — Это наш гость. Он будет жить с тобой в нашей комнате, а мы с мамой пересе­лимся к бабушке. Если тебя кто-нибудь спросит, кто к нам приехал, ты отвечай: "Это наш дальний родствен­ник, он приехал работать в редакции вместе с моим от­цом". Понял?

— Понял, папа, — ответил Вильям и Спросил: — А как его зовут?

— Зови его просто Дядя. Он русский и финского языка не знает. А ты не умеешь говорить по-русски. Так что вряд ли тебе придётся с ним беседовать.

Перед тем как погасить свет на ночь, отец сорвал листок с календаря. На следующем листке было красное число:

воскресенье,
17 сентября
1917 года.

И хотя отцу в воскресенье не нужно было идти на работу, утром он поднялся раньше обычного и с первым трамваем уехал в город. А Вильям стал ждать гостя. Мама особенно тщательно, как перед праздником,
при­брала комнату.

Худ. Н. ЛяминХуд. Н. Лямин

Прошёл день, наступил вечер, а отец с гостем не появлялись.

— Ложись спать, Вильям, — сказала мама, — Уже по­здно. Как бы тебе не проспать завтра в школу.

Проснулся Вильям, как всегда, в половине вось­мого. И, ещё не открывая глаз, подумал: "Приехал или не приехал?" Открыл глаза, тихонько припод­нялся на локте. И сразу же увидел незнакомого че­ловека.

Человек был без пиджака, в чёрном жилете. Он сидел на венском стуле за папиным столом и писал, наклонив низко и чуть набок большую лысую голову.

Уже совсем рассвело, но окно на улицу, перед кото­рым стоял письменный стол, было задёрнуто белой
зана­веской.

— Дядя! — прошептал Вильям.

Человек обернулся. Мальчик увидел его смуглое от загара лицо, высокий лоб, коротко подстриженные усы. Глаза гостя лукаво щурились, будто комната была полна яркого весеннего солнца.

— Здравствуй, — с мягкой картавинкой произнёс он по-русски. — С добрым утром!

Вильям не знал, что означают эти слова. Но он по­нял: ему сказали что-то очень хорошее. Он выпрыгнул
из-под одеяла и босиком, в одной рубашке, подбежал к гостю. Тот протянул ему крепкую загорелую руку и осторожно пожал тёплую ладошку мальчика.

Худ. Н. ЛяминХуд. Н. Лямин

Продолжая улыбаться, приезжий кивнул сначала на часы, затем на школьную сумку Вильяма, висевшую на стене.

Вильям понял, засмеялся и, отогнув край занавески, показал пальцем на двухэтажное здание на
противопо­ложной стороне улицы.

— Коулу, — сказал он по-фински.

— Школа, — по-русски сказал гость и тоже засмеялся. Он понял, что здание школы видно из окна, бежать до неё близко и мальчик не опоздает.

Оказывается, вот как можно разговаривать друг с другом!

Скоро выяснилось, что гость знает несколько фин­ских слов. А Вильям знал несколько слов по-русски. Отец, несомненно, ошибался, когда утверждал, что мальчику с гостем вряд ли будет о чём разгова­ривать...

Как-то Вильям услышал, что взрослые называют при­езжего Константином Петровичем. Но это имя
показа­лось финскому мальчику слишком длинным и трудным для произношения. "Дядя" звучало гораздо лучше, и он продолжал называть своего нового знакомого Дядей.

С первых же дней знакомства они стали большими друзьями. Кровать Константина Петровича стояла
на­искосок от кровати Вильяма. Просыпаясь утром, мальчик всегда видел её аккуратно заправленной. Каждый вечер, засыпая, Вильям думал: "Завтра обязательно проснусь первым!"

Но этого никак не получалось. Гость вставал с рас­светом, и когда мальчик открывал глаза, Дядя уже вы­тирал полотенцем свежее от студёной воды лицо или сидел за письменным столом.

Худ. Н. ЛяминХуд. Н. Лямин

Они вместе завтракали в светлой, очень чистой ку­хоньке. Пили кофе, ели хлеб с маслом и сваренные всмятку яйца. Потом Вильям бежал в школу, а Констан­тин Петрович садился за работу.

Теперь Вильям после уроков не направлялся прямо домой, а сначала шёл в редакцию, где работал отец. Юхо Кириллович вручал сыну толстую пачку утренних петро­градских газет.

Мальчик знал, как ждёт эти газеты Дядя. Поэтому, возвращаясь домой, он очень спешил, старался выбрать самый короткий путь и шагать как можно быстрее. Бе­жать вприпрыжку ему не позволяла гордость: ведь он выполнял важное и ответственное поручение.

Важное и ответственное! Так сказал ему отец.

Константин Петрович много трудился. Целые часы он проводил за письменным столом. И Вильям научился в это время сидеть тихо. Он учил уроки и молча, тер­пеливо наблюдал, как работает Дядя.

Вот он разворачивает газету, быстро пробегает гла­зами её страницы. На какой-нибудь статье обязательно задержит внимание, улыбнётся или, наоборот, нахмурится, произнесёт короткое словечко "гм!" и поставит каранда­шом на полях восклицательный или вопросительный знак.

Когда вся пачка газет перекочует с левой стороны стола на правую, Константин Петрович достает из бю­вара несколько листков почтовой бумаги в крупную желтоватую клетку. На минутку задумается — и вот уже побежали по бумаге стремительные ровные строчки, экономно, с обеих сторон, покрывая листок за листком...

Худ. Н. ЛяминХуд. Н. Лямин

Некоторые слова он подчёркивал одной, а то и двумя чертами. Наверное, это были особенно важные слова.

Но вот Константин Петрович вставал, наконец, из-за письменного стола, и Вильям, давно дожидавшийся этой минуты, радостно бросался к нему. Дядя поднимал Вильяма к самому потолку, сажал к себе на плечо, потом на печку.

Смех у Дяди был раскатистый, заразительно весёлый, а руки сильные, добрые.

Иногда, в ясную солнечную погоду, они вместе хо­дили на прогулку. Путь их никогда не пролегал по
мно­голюдным кварталам.

Они шли тихими окраинными улочками, где даже не было тротуаров и под ногами похрустывал
неутрамбо­ванный гравий.

Шли мимо пожарной каланчи, мимо трамвайного кольца с маленькими, бегающими по узкоколейке вагончиками, мимо кирпичного завода и лесопилки фирмы "Юхо Халленберг" и выходили к южному крепостному валу, за­росшему травой и кустарником. С этого вала был хорошо виден Выборгский залив с темнеющими на горизонте островами, с белыми парусами рыбачьих лодок, с далё­кими дымками пароходов. Над их головой, высоко в небе, летели к югу птичьи стаи.

— Сюксю! — сказал однажды мальчик, глядя на птиц, улетающих в тёплые края.

— Осень... — задумчиво произнёс по-русски Констан­тин Петрович.

И они опять очень хорошо поняли друг друга.

А осень чувствовалась уже во всём. Опустела скво­речня на берёзе у дома. Листва берёзы стала
лимонно-жёлтой, а узорчатые листья рябины — пунцово-красными. По утрам на ветки рябины прилетали краснопёрые птич­ки-щуры и клевали крупные янтарные ягоды. Всё чаще дождило. А потом подул холодный северо-восточ­ный ветер-листобой и закружились, облетая с ветвей, устилая землю шуршащими ворохами, золотые и багря­ные листья.

Худ. Н. ЛяминХуд. Н. Лямин

В городе стало неспокойно.

Отец Вильяма целыми днями пропадал в редакции, в депо, в казармах. Домой он возвращался поздно.
Вече­рами долго разговаривал с Константином Петровичем, рассказывая обо всём, что видел и слышал.

Вильям стал замечать, что Дядя, который в первые дни был таким спокойным и весёлым, теперь чем-то серьёзно озабочен. Что-то волновало его и тревожило. В разговоре в отцом Вильяма он часто упоминал слово "Питер", с нетерпением ожидал оттуда писем.

Однажды к Константину Петровичу приехал из Петро­града бородатый человек в пенсне. Дядя разговари­вал с ним громко и возбуждённо, энергично жестику­лировал, убеждая собеседника, на чём-то горячо на­стаивал.

Человек в пенсне уехал, но Константин Петрович долго ещё шагал по комнате из угла в угол. Потом сел писать. Лампа на его столе горела всю ночь. Что­бы свет не мешал спать мальчику, она была покрыта газетой.

И вот наступила суббота —7 октября 1917 года.

Утром, собираясь в школу, Вильям увидел, что Кон­стантин Петрович сбривает усы. Кончив бриться, достал из чемодана седоватый парик и примерил его перед зер­калом. В парике, без усов он стал похож на финского пастора.

Мальчик очень удивился такому превращению, но расспрашивать было некогда: он спешил в школу. По субботам Вильям не ходил в редакцию за газетами, их приносил отец. В этот день мальчик прямо из школы помчался домой. Вбежал в комнату и остановился: ни Дяди, ни его вещей в комнате не было.

А через восемнадцать дней, 25 октября 1917 года, в Петрограде на весь мир прогремел выстрел "Авроры".

Свершилась Октябрьская социалистическая революция, подготовленная большевистской партией и великим Лениным.

И тогда Юхо Кириллович Латукка рассказал сыну, что Дядя, который совсем недавно жил с ним в одной комнате, был Владимир Ильич Ленин.

Худ. Н. ЛяминХуд. Н. Лямин

В те дни его жизни угрожала серьёзная опасность: за его голову была объявлена награда, за ним повсюду охотились агенты Временного правительства. Поэтому Ленин вынужден был скрываться под именем Константина Петровича Иванова.

Из Выборга он руководил подготовкой вооружённого восстания и с нетерпением ожидал, когда Центральный Комитет партии разрешит ему вернуться в Петроград. Получив, наконец, разрешение, Владимир Ильич
7 октября выехал из Выборга.

На станции Райвола (теперь она называется Рощино) он пересел на тендер паровоза № 293. И вечером приехал на свою последнюю нелегальную квартиру в Питере.

Так скромный домик в рабочем предместье Выборга вошёл в летопись революции, стал одним из памятников Великого Октября. Сейчас в этом домике музей.

На стене исторического домика на Рубежной улице укреплена мемориальная доска. Золотыми буквами на белом мраморе высечены слова:

В ЭТОМ ДОМЕ ЖИЛ В. И. ЛЕНИН С 30(17) СЕНТЯБРЯ ПО 20 (7) ОКТЯБРЯ 1917 ГОДА, СКРЫВАЯСЬ ОТ ПРЕСЛЕДОВАНИЙ КОНТРРЕВОЛЮЦИОННОГО ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА

Мальчик Вильям Латукка вырос, стал советским инже­нером. Несколько лет назад он побывал в Выборге, в до­мике, где прошло его детство, и рассказал выборгским школьникам о незабываемых днях, проведённых с Ильичём.

 

 

к содержанию