Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

  

Свет-Рассвет

(Молдавская сказка)

Худ. С. ОстровХуд. С. ОстровБыло это давным-давно, в самом начале света, и да хватит нам для рассказа слов, потому что это только начало.

Жил-был когда-то царь и не было у него детей. И вот потекла молва из уст в уста, от ушей к ушам, что если пройдется царица по Синему Лесу на рассвете по нехоженым тропкам, по нетронутым росам, понесет она. Сделала так царица и, верьте — не верьте, через положенный срок родила сына, да такого красавца, что любо-дорого поглядеть, и нарекла его Свет-Рассветом.

Устроил тогда царь пир на весь мир — с богато уставленными столами и музыкой, а также, согласно обычаю, посадил в саду дерево.

Мальчик рос и росло дерево. И не просто росли они, а росли богатырями. За месяц-другой вырос сынок в удалого молодца, а дерево поднялось от лица земли до самого неба, так что верхуш­ки его не было видно.

Смотрел царь на то дерево, смотрел и недоумевал:

— Что это за порода такая? Какие они носят плоды?

Но никто ему ответить не мог. И велел тогда царь кликнуть клич по земле: кто сумеет взобраться на верхушку того дерева и принести оттуда плоды, получит полцарства в награду.

Немало нашлось молодцев, царевичей, охотников испытать свою удаль, но стоило им забраться повыше на дерево, как кру­жилась у них голова и сваливались они вниз.

— Позволь, отец, я полезу! — попросил царевич.

— И думать не смей! Некому умирать разве в таком преогромнейшем царстве?

Заплакал тогда царевич и плакал неделю подряд, но так и не уломал отца. С горя и гнева набил царевич карман золотыми, взял в руку палку и отправился куда глаза глядят. Шел он, шел и дошел до лесной опушки. Видит там, на зеленой лужайке, у источника лачугу, а в лачуге старуху-колдунью. Как увидела ца­ревича колдунья, говорит:

— Дай мне, старухе, золотой, и поведаю я тебе радость: знаю, о чем ты печалишься.

— Отстань от меня, старая, а не то как бы с горя не взять мне с тобой греха на душу, ведь одно дело судьба, а другое — ворожба.

И пошел бы царевич дальше, кабы не удержала его колдунья:

— Вернись, царевич, домой и слезно моли царя, чтобы по­зволил тебе взобраться на дерево, потому что вспыльчивым нра­вом своим ты отца только гневишь.

Как услышал Свет-Рассвет про дерево, подошел поближе, а колдунья вынула книгу, ибо подвиги великих людей все записаны в книгах, прочитала и сказала:

— Ступай обратно к царю, скажи, что желаешь взобраться на дерево, и условься с ним так: если вернешься жив-невредим, пусть возложит тебе на голову царскую корону; если же свалишь­ся, пусть с тебя голову снимут. А чтоб знали они о тебе, пока ты взбираться будешь, пускай принесут клубок, смотанный из одной нити, и взбираясь, будешь разматывать за собою нить.

Отдал Свет-Рассвет старой колдунье горсть золотых, возвра­тился домой, снова молит отца:

— Нет,— отвечает отец,— и думать не смей.

— Давай уговоримся, отец,— говорит царевич.— Если добу­ду тебе с дерева плоды, возложишь на меня царскую корону, а если свалюсь, вели снять с меня голову.

Созвал тогда царь вельмож своих и придворных и скрепил в их присутствии уговор.

— А теперь пускай принесут клубок из одной-единственной нити, величиной с мельничное колесо.

— Хорошо! — согласился царь.

Приготовился Свет-Рассвет, к дереву подошел и сказал царю:

— Пока будет клубок разматываться, буду и я подниматься вверх. Приведите сюда музыкантов, пусть играют все время.

Музыка играла, а Свет-Рассвет поднимался все выше и выше. Так поднимался он двенадцать лет. И вот уже один конец нити был у него в руках, а другой касался земли. На верхушке же дерева были три ветки и на каждой — по золотому яблоку. Стоит Свет-Рассвет, смотрит на яблоки и вдруг видит: летит с неба Чудо-Птица с золотым хвостом. Налетела с размаху и съела одно яблоко. Еще покружилась и съела второе. Захватило у Света- Рассвета дух. Что будет с ним, если склюет птица и это яблоко? И когда кинулась Птица с золотым хвостом на последнее яблоко, хвать ее Свет-Рассвет за хвост и отнял яблоко. Как рванется Птица,вырвалась и улетела. И осталось у Свет-Рассвета яблоко и золотое перо в руке.

— И на том спасибо, что яблоко отобрал. А перо не стану выбрасывать. Если жив буду и не умру, отыщу птицу.

Сунул он яблоко и перо за пазуху и давай спускаться. Семь лет подряд он спускался, а как только ступил на землю, от боль­шой усталости тут же свалился с ног. Три дня и три ночи про­спал он в царском саду. Лишь на четвертый день встал, а вокруг него людей собралось видимо-невидимо. Поднялся он и сказал:

— Мир вам, люди добрые. С надеждой вы меня ждали, с радостью прибыл я к вам. Вот какие плоды несет это дерево.

И Свет-Рассвет показал золотое яблоко. 

Снял царь со своей головы корону, чтобы возложить ее на голову сына.

— Погоди, отец,— сказал царевич,— пока не приведу вора, не надену короны.

И поведал царю про Чудо-Птицу с золотым хвостом.

Обернулась царская радость печалью, но делать-то нечего: уж если задумал Свет-Рассвет пуститься в погоню за птицей, кто ему мог помешать! Решено — и все тут.

Отправился Свет-Рассвет в путь-дорогу, и шел он и шел по небесному своду, по звездному свету, пока не добрался до владе­ний Черного Арапа, которому было уже ведомо, по звездам и по книгам, что народился на свет удалец Свет-Рассвет и нарушит он границы его, Черного Арапа, царства. Взял Черный Арап книги в руки, стал искать и нашел, что родился Свет-Рассвет двадцать лет назад. Приставил Арап трубу к глазам, пошарил ею по всему белу свету и видит — лежит и спит на его земле человек. Был это Свет-Рассвет. После трудного дальнего пути сделал царевич привал и заснул богатырским сном. Опустил Черный Арап трубу и отпра­вился к тому месту. Разбудил он спящего.

— Кто ты таков? — спрашивает.

— Царский сын.

— Как тебя звать?

— Зовут меня Свет-Рассвет. А ты кто?

— Черный Арап.

— Будем знакомы. Я про тебя не слыхал. Возьми меня к своему двору на отдых.

— Подожди чуток, дай мне к гостям подготовиться.

Была в Свет-Рассвете после сна сила такая, что горела земля на семь верст вокруг, и Арап опасался, как бы все его царство не обратилось в золу. Пошел он, нагромоздил одну гору на другую, окружил их рекой, а посредине велел поставить большущий стол, уставил его всевозможными яствами и только тогда пригласил Свет-Рассвета к столу и завел с ним беседу.

— Какая забота привела тебя, добрый молодец, в наши места?

— Да вот, ищу Чудо-Птицу с золотым хвостом.

— А это, добрый молодец, и не птица совсем, а девица. Со­седка она мне. Всю жизнь добивался увидеть ее и так до сих пор не смог.

— Так давай побратаемся и вместе пойдем за нею.

— Давай.

Пожали они друг другу руки, сказали:

— От этого рукопожатья будем отныне братья,— И побра­тались.

— А теперь пошли в царство Птицы с золотым хвостом! — сказал Свет-Рассвет.

— Пойти-то пойдем,— ответил Арап,— но придется нам на границе царства того сокрушить стальную стену с чугуном в ос­новании и отравленными копьями сверху. Сколько есть на белом свете людей, никто еще не сумел пробиться через эту стену.

И пошли Свет-Рассвет с Черным Арапом; идут по лесам поте­рянным, по водам немерянным до той самой стены, в которую отравленные копья воткнуты. Разогнался Свет-Рассвет издалека, ринулся на стену, так по ней грудью ударил, что дух захватило, а стена пошатнулась только.

Налетел он второй раз — едва жив остался, но зато и стену проломил. А через пролом открылся их взорам цветник — райские кущи, не иначе. Но что с того, если от сильного запаха тех цве­тов погибала любая тварь. Была в этом запахе такая колдовская сила, что усыпляла каждого непробудным смертельным сном.

Возвращается тогда Черный Арап назад, проглатывает семь холмов и семь рек и, подойдя к цветнику вплотную, давай обда­вать его то водой, то землей, то опять водой, пока не накрыл его весь — не слышно запаха ниоткуда! А потом кувыркнулся Арап через голову и превратился в черного, как воронье крыло, коня с шестью парами крыльев.

— Садись на меня, Свет-Рассвет, и поедем.

Вскочил на коня Свет-Рассвет, конь взмахнул только гривой и взлетел к облакам.

— Что ты, добрый молодец, впереди себя видишь?

— Вижу солнце!

— Вовсе это не солнце, а красавица-девушка в зыбке. Слушай же, брат, что я тебе скажу. Самому мне приблизиться к ней нельзя, ибо проклятье на мне лежит — не видеть ее и не слышать. Сделай, как я скажу. Ступай один, но помни: если возьмешь ее за руку, останется у тебя перчатка, если ухватишь за ногу, останешься с туфелькой. Так что бери ее смело за талию. И упаси тебя боже забрать ее вместе с зыбкой — сгинешь наверняка.

— Ладно! — сказал Свет-Рассвет и пошел.

Идет он, идет, и пришел наконец к красавице-девушке. А когда подошел ближе, увидел, что зыбка всемеро прекраснее, чем она. Позабыл царевич наказ Арапа, схватил зыбку и пошел обратно. А в пути стали сыпаться с зыбки драгоценные камни, и когда они падали наземь, то превращались в цветы, а на цве­тах появлялись колокольчики и звенели так громко, что проснулся сам Главный Бес и, выскочив, преградил Свет-Рассвету путь.

— Как ты смел забрать эту девушку?

— Как же мне ее не забрать было, если она мои золотые яблоки утащила?

— Нет, удалец, девушку я тебе не отдам, пока ты мне не доставишь коней моего брата с того света. Приведешь коней — отдам девушку, а нет — лучше мне на глаза не показывайся.

Кинулся Свет-Рассвет к Арапу.

— Ох,— говорит,— братец, попутал меня грех, и теперь мне несдобровать.

— Да, будешь наказан за то, что меня не послушал. 

— Как же теперь нам быть?

— Придется добывать коней Тартара, адского князя. Са­дись на меня — и в путь!

Вскочил на него Свет-Рассвет. Едет он, едет через царства, через государства, через пустыни и степи и выезжает в один прекрасный день на поляну, где трава шелковистая, мурава ко­лосистая, переплетенная вчетверо. А посреди поляны — могучее дерево о трех стволах. Ветви на крайних стволах все в зеленой листве, а на среднем высохли, и коры на нем нет.

— Видишь это дерево? — спрашивает Арап.

— Вижу.

— Если видишь, скажи, почему средний ствол высох?

— Видно, влаги ему не хватало или что-то другое донимало — он и высох.

— Нет, не так.

— Ну, скажи тогда ты.

— А другие стволы почему зеленые?

— Потому что здоровы.

— Тоже не знаешь. Два зеленых ствола — над тем местом, где два коня, а сухой ствол — их кормушка. Подай-ка мне не­сколько листьев.

Встал Свет-Рассвет на цыпочки, хочет сорвать листья с дере­ва и не может. Были они скреплены волосами из конской гривы.

— А кони-то сами где?

— Кони в земле. Их конюшни под самым корнем.

Взялся тогда Свет-Рассвет руками за ствол и как потянул — погрузился в землю. Потянул и Арап и тоже в землю ушел.

— Ну-ка давай, брат, вместе потянем.

Взялись они каждый за свой ствол и, когда потянули разом, вырвали вместе с корнями столько земли и камня, что вся Мол­дова покрылась холмами и скалами. С тех пор и появились холмы и скалы в наших местах.

После этого молвил Арап Свет-Рассвету:

— Спускайся теперь вниз и иди без страха. И если услышишь конское ржанье и топот копыт, не бойся: очень уж долго пришлось этим коням ждать, чтобы вывел их кто-нибудь на землю, на белый свет. Вот и не терпится им, мечутся и копытами бьют. Как опус­тишься на самое дно, хватай обоих за гриву и тащи их наверх. Но только не вздумай прихватить с собою уздечки и седла, не то постигнет нас обоих большая беда.

— Хорошо, брат мой, сделаю, как ты сказал.

Стал Свет-Рассвет спускаться под землю и услышал вдруг конское ржанье и гром копыт, впору навести ужас на самого храброго. Но царевич взял себя в руки, не сробел. И, спустившись на дно, увидал двух могучих коней такой неописуемой красоты, какой еще никто никогда и не видывал. А уздечки и седла из чистого золота и серебра, лежавшие рядом, и вовсе околдовали царевича.

— Не оставлять же такое богатство! — воскликнул Свет-Рассвет и принялся взнуздывать и седлать коней.

И стало вдруг золото и серебро осыпаться, звеня колокольным звоном. И звон этот пробудил Тартара на том свете. Как увидел Тартар, какую беду готовит ему царевич, хвать его за шиворот:

— Почему разоряешь мои конюшни? Зачем деревья мои вы­рвал?

Короче, дал волю Тартар гневу своему, проглотил царевича и носил его в себе эдак с неделю. А потом выпустил.

— Ну,— спрашивает,— как тебе показалось?

— Ничего,— отвечает царевич,— хорошо, что живой.

— И я так думаю: есть кому поручить одно дело. Вот уже много лет добиваюсь я, чтобы стала
Иляна-Косынзяна моею же­ной, а все никак не добьюсь. Если ты мне ее добудешь, подарю тебе коней со всеми чепраками и седлами и отпущу тебя невреди­мым на белый свет.

Выходит Свет-Рассвет на поверхность земли, а навстречу ему Арап.

— Снова меня не послушал?

— Да, брат, опять.

— Ладно, не печалься,— говорит Арап, обнимая его и целуя на радостях, что увидел живым.

— Заявил мне Тартар, чтобы без Иляны-Косынзяны не яв­лялся я к нему, в его царство.

— Так садись на меня и поедем скорее — множество испыта­ний и бед ожидают нас впереди.

— Не могу я, брат Арап,— очень уж ослабел,— отвечал Свет-Рассвет и зарыдал в три ручья.

Увидел Арап, до чего ослабел царевич, и опечалился очень. Выхватил саблю, перерезал жилу на левой своей руке, дал по­пить царевичу крови.

— Каково теперь тебе?—спрашивает.

— Лучше, чем раньше.

— Так садись на меня — и в путь.

Вскочил Свет-Рассвет на Арапа, и поехали они. Длинной бы­ла дорога, и ехали они долго,— так и нашей, к слову, сказке еще долго до развязки. И вот достигли наконец границы царства Иляны-Косынзяны.

— Брат Свет-Рассвет, попробуй перешагнуть границу только одной ногой.

Царевич шагнул было и увяз.

— Нет для ноги упора.

— Если упора нет, не пробуй даже перешагнуть, не то про­падешь. Действуй теперь по моему сдову, а не по своему разу­мению. Сначала проложим дорогу, а после пойдем.

Сказал и пошел туда, где горы и скалы, набрал гор и скал полную охапку, принес, и проложили они каменную дорогу до самого дворца Косынзяны. 

— Теперь можешь идти. Я и сам бы пошел с тобой, но на мне проклятье лежит: никогда не бывать в ее царстве. Так что тебе одному придется все делать. Только смотри, выполняй мои пове­ления, не то нам обоим крышка!

— Не ослушаюсь я тебя, брат, ни в чем.

— Когда перейдешь границу царства, выйдут тебе навстречу двенадцать девушек с двенадцатью оркестрами и будут тебя всячески соблазнять, чтобы взял ты их с собою. Ты же сделай вид, что даже не замечаешь их, и ступай себе дальше. Возле дворца увидишь шелковый платок с золотой каймой. Не вздумай взять его, потому что платок этот поднимает вихри и будит стра­жу. Ступай прямо во дворец к Иляне-Косынзяне, как положено смельчаку, и возьми ее за руку, пока она спит. И когда проснет­ся, то пойдет за тобой, куда скажешь. А теперь иди и делай, как я тебя научил.

Отправляется Свет-Рассвет в дорогу по каменному пути, про­шел немного, и выходят ему навстречу двенадцать девушек с двенадцатью оркестрами, сплошь усыпанные с головы до ног бриллиантами и алмазами, и красавицы, каких на свете не быва­ло. Как увидел их царевич, дрогнуло в нем сердце, и едва-едва не забыл он, куда путь держит.

Но все же сдержался он, пошел дальше, вступил во дворец Косынзяны, взял ее за руку, и начался тут у них пир на весь мир. Как уселись за стол, пировали и веселились три месяца кряду без передышки.

Ждал Арап царевича, ждал три месяца и, увидев, что нет его ниоткуда, чихнул один раз, да так, что земля содрогнулась.

Очнулся Свет-Рассвет и только тогда вспомнил про наречен­ного своего брата.

— Что случилось? — спрашивают его.

— Ждет меня нареченный мой брат Арап.

Встал и пошел. Когда же пришел к Арапу, стал его тот бра­нить:

— С каких пор ушел, три месяца бражничаешь, а про меня забыл.

— Жаль мне было оставить такую красоту и такое богатство. Махнул тогда Арап один только раз рукой — превратил весь сад и дворец в золотое яблоко и сунул его Иляне-Косынзяне за пазуху.

Пустились они все трое в дорогу, но когда узнала Иляна-Косынзяна, куда ее везут, зарыдала горькими слезами.

— Свет-Рассвет, не думала я, не гадала, что придется мне гнить в преисподней, а не жить на милой земле.

— Там будешь жить, где назначено тебе, а не где вздумается. Когда же прибыли они в царство Тартара, Свет-Рассвет закричал:

— Выходи из земли, бес, принимай, что хотел.

Обрадовался Тартар, взял у него Иляну-Косынзяну и отдал взамен обоих коней — взнузданных и оседланных.

Сел Свет-Рассвет на коня и уехал, а Тартар запер красавицу на замок и стал хлопотать под землей, собирать родню на вели­кую свадьбу.

Арап пожалел красавицу, постелил перед царевичем мост, а когда тот направил на мост коня, остановил всадника.

— Стой, царевич!

— А что?

— Конь твой хорош и может скакать по мосту, а другой не­хорош, и не может.

— Почему?

— Потому, что без всадника.

— А кому же на нем скакать?

— Иляне-Косынзяне.

Понял Свет-Рассвет, повернул коней, возвратился к Тартару в преисподнюю, когда Тартара не было дома, освободил Иляну-Косынзяну, и все трое продолжали путь по мосту.

Ехали они недолго, потому что Тартар вернулся домой и, не найдя Иляны-Косынзяны, вне себя от ярости бросился за ними вдогонку на тридесяти тучах, гоня впереди себя тридесять лив­ней и тридесять бурь, чтобы обрушить их на Свет-Рассвета.

Почуял Арап погоню, вдохнул полной грудью — так и втянул в себя Тартара со всеми его дождями и бурями.

Прояснилось небо, успокоилась земля, и поскакали они дальше втроем в согласьи и радости. Когда же достигли они границ того царства, где жила Чудо-Птица, взял царевич обоих коней за уздечки и повел к Главному Бесу. Довел до двора и давай стучать в ворота:

— Выходи, Бес, из земли, получай, что я тебе посулил.

Вышел Главный Бес из земли, отдал Свет-Рассвету Птицу в клетке, привязал коней к опорам земли, а сам удалился под зем­лю облачиться в железные латы, чтобы в них красоваться верхом.

Взял Свет-Рассвет Птицу и собрался уже в дорогу, когда вдруг услыхал из клетки человеческий голос:

— Такому, как ты, удальцу пешим идти не к лицу!

Услыхав такие слова, опечалился царевич и за коней огор­чился. Повернул он, отвязал коней, вскочил на них и помчался прочь. А когда достиг границы государства, видит огненный столб за собой от земли до самого неба.

Узнал Арап Главного Беса, изловчился и выпустил из груди своей ливни и бури, и они ринулись и залили огненный столб, так что от огня и следа не осталось. А как только пришел Глав­ному Бесу конец, обернулась Чудо-Птица феей, прекрасной, как солнце. Махнул Арап рукой в сторону царства и превратил дво­рец и сады в золотое яблоко, а красавица-фея спрятала яблоко на груди.

Довольные, сели все четверо на коней — Свет-Рассвет с красавицей-феей и Арап с Иляной-Косынзяной — и двинулись шагом, без спешки, куда глаза глядят. Едут они, едут, и вот перед ними распутье — одна дорога направо, другая налево.

— Мне тут налево ехать, чтобы в свое царство попасть,— ска­зал Арап.

— А мне направо, чтобы до дому добраться,— откликнулся Свет-Рассвет.

— По-доброму встретились мы, по-доброму и расстаемся.

— Если понадоблюсь тебе, кликни только клич по земле — и тотчас же явлюсь.

— Удачи тебе, брат, и здоровья, и низкий поклон, потому что не будь тебя, достались бы глаза мои воронью, а кости — волкам.

Обнялись нареченные братья, крепко расцеловались и разъ­ехались каждый в свою сторону.

Худ. С. ОстровХуд. С. Остров

Арап поскакал налево, кинул яблоко на восток, и преврати­лось оно во дворец из чистого золота, а царевич Свет-Рассвет повернул направо. Кинул он яблоко на закат, и вырос на том месте как из-под земли серебряный замок. И стали они оба царство­вать — один на востоке, другой на западе. Дерево же с золотыми яблоками оказалось как раз на границе их царств,и стало оно с тех пор каждый год сбрасывать со своих ветвей золотые яблоки.

А потом были свадьбы, большие, богатые, на которых и я пировал. Потому обо всем и знаю. Как эту сказку услышал, так вам ее и рассказал.

 

 

 

Фэт-Фрумос и Солнце

(Молдавская сказка)

Худ. С. ОстровХуд. С. ОстровДавным-давно, а может быть, и не так давно, не скажу, только случилась такая беда — не стало на земле Солнца. Всегда стоя­ла непроглядная ночь, да такая темная-темная. Не было света и тепла. Стали гибнуть леса и поля, а за ними звери и птицы.

Говорили люди, что Солнце украли драконы. Но куда они его упрятали, никто не знал. И страдал от темноты несчастный на­род,— ох, как страдал!

Так вот, в те времена на опушке дремучего леса, на берегу могучей реки жили в ветхой избушке муж и жена. Были они очень бедные: в доме ни хлеба, ни соли, во дворе ни птицы, ни скотины. Перебивались кое-как с хлеба на мякину. Мужик-то был стара­тельный, собою ладный, семьянин хороший. Исходил он все царство вдоль и поперек, работу искал. Готов был воду из камня выжи­мать, лишь бы с пустыми руками домой не являться.

Но вот пошла по свету молва, будто можно Солнце из плена вызволить. Стали люди о том поговаривать и друг друга подбад­ривать. Ведь, если Солнце спасти да на небо вознести, снова зем­ля будет светлой и щедрой. Зелень покроет луга, на нивах со­зреет хлеб — только убирать поспевай! Привольно станет жить людям.

И вот собралось тогда человек тридцать, а может быть, и сорок, а с ними и тот мужик, что на опушке леса жил, и решили они пойти Солнце из неволи вызволить и на небо вернуть.

Горько плакала да причитала жена мужика, все просила его, чтоб не оставлял он ее одну-одинешеньку. Да не могла его уго­ворить. Чем громче она причитала, тем тверже муж на своем стоял. Ушел мужик из дому и пропал. И остальные, все, кто с ним пошел, точно в воду канули.

Немного времени прошло, как уехал мужик, и родила жена мужика сыночка, пухленького такого крепыша.

Дала она ему имя Ион, ласково звала Ионикэ. А еще прозва­ла мальчика красавцем — Фэт-Фрумосом (Фрумос — красивый). И стал он Ионикэ Фэт-Фрумос.

Рос Ионикэ Фэт-Фрумос не по дням, а по часам. За день так вырастал, как другие за год. Неделя прошла — и за работу взялся: то одно мастерит, то другое. Но скоро понял, что как ни старайся, все понапрасну: бедняк из нищеты никак не выбьется. Вот и спро­сил он однажды у матери:

— Скажи, мать, чем занимался мой отец? Стану я делать то же, может, заживем получше.

— Сыночек, дорогой, помнится мне, что не приходилось ему вольно вздохнуть: всю жизнь он маялся на всякой работе, а до­статка в доме так и не увидел.

— А куда же он пропал?

— Ох, горе мое, сыночек мой родненький! Лучше бы ты об этом не спрашивал! — запричитала мать и горько заплакала.

А когда успокоилась, призналась сыну:

— Боюсь я тебе рассказывать, как бы и ты не пошел вслед за отцом.

— Расскажи, матушка, расскажи!

Видит мать, пора уже сыну все знать, и стала она рассказывать ему, душу отводить:

— Жили мы всегда бедно, с горем пополам крохи добывали. А как пропало Солнце, совсем худо стало. И вот дошла до нас молва, будто какая-то злая сила запрятала Солнце в темницу. Собрались люди и отправились Солнце искать. С ними и отец твой пошел. И нет о нем с тех пор ни слуху ни духу.

Узнал сын о горькой отцовской судьбе и закручинился; опеча­лили его слезы материнские. 

С того дня загорелось в его сердце желание пойти Солнце искать. Ни о чем не мог думать, одно Солнце было у него на уме и во сне и наяву. Сложил он песню и, куда ни пойдет, все ее распевает:

День и ночь кромешна мгла,
\Нет ни света, ни тепла.
Подрасту и в путь пойду,
Солнце дивное найду.
Я темницу сокрушу,
Солнце в небо отпущу,
Пусть тепло свое и свет
Дарит много-много лет.
Расцветают пусть поля,
Сердце людям веселя.

Проезжал мимо дома бедной женщины Черный царь, что той страной владел, и услыхал песню ее сына. Велел царь остановить коней и стал слушать песню. Прослушал он ее от начала до конца, а затем приказал кучеру:

— Живо сбегай да приведи ко мне певца.

Соскочил кучер с козел и закричал:

— Эге-гей, где ты? Постой!

— Я здесь!

Шагая на ощупь, наткнулись царский кучер и Фэт-Фрумос друг на друга. А пока они до кареты добирались, царь сидел и думал: «Всего у меня вдоволь, чего душе угодно. Но будь еще у меня и Солнце, не было бы мне равного на свете».

— Здесь царь, становись на колени! — сказал кучер, подводя Ионикэ к царской карете.

— Кто ты такой? — спросил царь.

— Сын бедняцкий,— ответил мальчик.

По голосу царь догадался, что ему лет двенадцать-тринадцать, не больше.

— Кто тебя этой песне научил?

— Сам придумал — сам и пою. Как подрасту, вызволю я Солнце из глубокой темницы.

— Как звать тебя, мальчик?

— Ионикэ Фэт-Фрумос.

— А где живут твои родители?

— Отца у меня нет, а мы с матерью живем на опушке леса, недалеко отсюда; только не жизнь это, а горе одно.

— Послушай,— говорит царь,— если знаешь ты, где заперто Солнце, иди жить ко мне во дворец; буду я тебя кормить-рас­тить. А почуешь в себе вдоволь сил, дам тебе коня доброго да денег на дорогу, но с уговором, что привезешь мне Солнце со всем его светом и теплом.

— Светлейший царь, коль ты желаешь, чтобы я за тобой во дворец последовал, вели привести и матушку мою. Иначе иссох­нет у нее сердце от горя и печали, пока будет разыскивать меня по всем дорогам да тропкам.

— Ну, быть по-твоему,— сказал царь и велел кучеру сбегать за матерью Ионикэ.

Пришла она, с сыном простилась, а к царю не поехала — не захотела дом свой бросать.

И стал Ионикэ жить при царском дворе. Скоро почуял он в себе такую силу великую, что камни рукой в порошок растирал! Тогда объявил он, что пойдет Солнце вызволять, и попросил царя снарядить его в путь-дорогу.

Царь говорит:

— Выбери себе в конюшне коня по душе, саблю да палицу и отправляйся.

Взял Фэт-Фрумос узду, серебром расшитую, и пошел выби­рать себе коня по душе. Всю конюшню обошел, но ни один конь не дал взнуздать себя. И вот в самом темном углу увидел он еще одного коня. Тощий конек — одна шкура да кости, еле-еле на ногах держится. Но заметил он Фэт-Фрумоса да так к узде и потянулся.

— Тпру... жалкая кляча, не тебя я ищу!

Еще раз обошел Фэт-Фрумос всю конюшню, и опять ни один конь не дал взнуздать себя; только клячонка из темного угла голову к узде протягивала.

— Ну что ж, делать нечего,— решил Ион Фэт-Фрумос и взнуздал клячу.

Конь почувствовал узду, встряхнулся трижды и из несчастной клячи вдруг обернулся славным скакуном. А как почуял на себе седло, а в седле седока, заговорил человеческим голосом:

— Скажи, хозяин, как тебя везти? Хочешь — ветром рас­стелюсь, хочешь — как мысль помчусь.

— Ты ветром не стелись, мыслью не мчись, а вези меня, как добру молодцу ездить пристало.

Побежал конь рысью, задрожала земля под копытами. Про­скакали они через горы высокие, через долины широкие и доехали до какой-то кузницы. Фэт-Фрумос кричит кузнецу:

— Кузнец, кузнец, мастер-удалец, скуй мне палицу молодец­кую, не малу, не велику, по силе моей, да смастери петли и за­совы на двери, чтобы запиралась кузница крепко-накрепко и не мог бы в нее никто ни зайти, ни заглянуть.

— Ладно, путник, пока твой конь отдохнет малость, я все сделаю.

— Я дальше поеду, а ты делай, как я велел. Вернусь — чтоб все было готово. Возьми деньги вперед и делай все получше. Да гляди, укрепи двери заклепками калеными.

Принялся кузнец за работу, а Фэт-Фрумос пришпорил коня и дальше отправился.

Ехал он, ехал, долго ли, коротко ли, и решил отдохнуть у моста. 

Вот лежит Фэт-Фрумос у дороги и вдруг слышит стук копыт по ту сторону моста. Ступил чужой конь на мост — и захрапел, попятился. Всадник стегает его плетью да кричит:

— Ах ты, кляча негодная! Чтоб тебе гривы лишиться, чтоб тебя волки загрызли, чтоб твои кости в земле истлели! Когда я за тебя денежки платил, не ты ли хвастала, что, кроме Фэт-Фру­моса, никого на свете не боишься!

А Фэт-Фрумос вскочил и говорит:

— Полно тебе, дракон, лаяться! Я и есть Фэт-Фрумос.

Услыхал его всадник, рассмеялся громко, даже горы окрест­ные затряслись.

— Ха-ха-ха! Послушайте этого юнца неразумного! Да знаешь ли ты, что не простой дракон перед тобой, а сам Вечер-великан, похититель Солнца? И ты посмел стать мне поперек пути? Что ж, подойди поближе да говори, на саблях ли хочешь биться или на поясах бороться.

Не оробел Фэт-Фрумос, отвечает великану:

— Давай лучше на поясах бороться. Борьба честнее.

Кинулся Вечер-великан на Фэт-Фрумоса, схватил за пояс, поднял над головой и бросил с такой силой, что Фэт-Фрумос по щиколотки в землю ушел. Но вскочил Фэт-Фрумос, схватил ве­ликана за пояс, бросил и вогнал в землю по колени. Поднялся разъяренный Вечер-великан да с такой силой кинул Фэт-Фрумоса, что вогнал его в землю по пояс. А Фэт-Фрумос вырвался из земли, схватил в ярости великана да и всадил его в землю по самую шею. Потом выхватил саблю и отрубил Вечер-великану голову, а коня так палицей стукнул, что с землею смешал.

Отдохнул Фэт-Фрумос, сил набрался, вскочил на коня и от­правился дальше. Ехал он, ехал на коне своем быстроногом, доехал до второго моста и опять надумал отдохнуть. Присел у обочины дороги и запел:

День и ночь кромешна мгла,
Нет ни света, ни тепла,
Исхожу я все пути,
Солнце б только мне найти.
Я темницу сокрушу,
Солнце в небо отпущу,
Пусть тепло свое и свет
Дарит много-много лет,
Расцветают пусть поля,
Сердце людям веселя.

Поет он свою песню и вдруг — цок-цок! — слышит цоканье копыт по ту сторону моста. Как подъехал чужой конь к мосту, захрапел, попятился. Нахлестывает его всадник плетью, кричит:

— Вперед, кляча пугливая! Чтоб тебе гривы лишиться, чтоб тебя волки задрали, чтоб твои кости в земле истлели! Когда я за тебя денежки платил, не ты ли хвастала, что, кроме Фэт-Фрумоса, никого на свете не боишься!

А Фэт-Фрумос вскочил и говорит:

— Полно тебе, дракон, лаяться! Я и есть Фэт-Фрумос!

Соскочил всадник с коня, насмехается, куражится:

— Ха-ха-ха, послушайте этого юнца глупого! Называет меня драконом простым и не знает, что перед ним сам Ночь-великан. Стоит мне подуть разок — и вся земля засыпает. Что ж, коли ты храбрый такой, подойди поближе да скажи, на саблях ли хо­чешь биться или на поясах бороться.

Не оробел Ионикэ Фэт-Фрумос, отвечает Ночь-великану:

— Давай поборемся. Борьба честнее.

Схватил Ночь-великан Фэт-Фрумоса за пояс и бросил его с такой силой, что по щиколотки в землю вбил. Вскочил Фэт-Фру­мос, схватил великана за пояс и вогнал его в землю по колени. Поднялся разъяренный великан, да так бросил Фэт-Фрумоса, что ушел тот в землю по пояс. А Фэт-Фрумос вырвался из земли, схватил в ярости Ночь-великана за пояс и вогнал его в землю по самую шею.

Потом схватил саблю и отрубил ему голову, а коня так ударил палицей, что с землей его смешал.

Отдохнул Фэт-Фрумос, почуял, что силы вернулись к нему, вскочил на коня и поскакал дальше.

Ехал он, ехал по горам, по долам, по оврагам и холмам, перебрался за высокие горы с острыми вершинами, добрался до третьего моста и опять вздумал отдохнуть. Прилег у обочины и запел:

День и ночь кромешна мгла,
Нет ни света, ни тепла,
Исхожу я все пути,
Солнце б только мне найти.
Я темницу сокрушу,
Солнце в небо отпущу,
Пусть тепло свое и свет
Дарит много-много лет.
Расцветают пусть поля,
Сердце людям веселя.

Только закончил он свою песню, слышит цоканье копыт по ту сторону моста. Как подъехал конь к мосту, захрапел, попятился.

Хлещет его всадник плетью, кричит:

— Ах ты, паршивая кляча! Чтоб тебе гривы лишиться, чтоб тебя волки загрызли, чтоб твои кости в земле истлели! Когда я денежки за тебя платил, не ты ли хвастала, что, кроме Фэт-Фру­моса, никого на свете не испугаешься!

Фэт-Фрумос услышал, как всадник плетью щелкает и прокля­тиями сыплет, вышел ему навстречу и говорит:

— Полно тебе, дракон, лаяться! Я и есть Фэт-Фрумос.

Соскочил всадник с коня, наступает на Фэт-Фрумоса да хвас­тает: 

— Ха-ха-ха! Что за дурак; меня за простого дракона принял! А я сам Полночь-великан. Когда по земле хожу— все спят, никто глаз открыть не смеет! Коли ты такой храбрый, говори, чего хочешь: на саблях биться или на поясах бороться.

Не оробел Ионикэ Фэт-Фрумос, отвечает Полночь-великану:

— Давай бороться. Борьба честнее.

Полночь-великан схватил Иона Фэт-Фрумоса, поднял его да так бросил, что тот по щиколотки в землю ушел. Тогда Ион Фэт-Фрумос ухватил великана и вогнал его в землю по колени. Вскочил рассвирепевший Полночь-великан да как бросит Иона Фэт-Фрумоса — забил его в землю по самый пояс. Поднялся Фэт-Фрумос, ухватил в гневе великана и так его подбросил, что тот упал и тоже по пояс в землю ушел.

Хотел Фэт-Фрумос голову ему отрубить, а Полночь-великан из земли вырвался и с саблей на него кинулся. Бились они, бились, пока от усталости не повалились в разные стороны.

Вдруг над ними орел закружился. Увидел его великан и за­кричал:

— Орел мой, орленок, окропи меня водой, чтобы силы ко мне вернулись! За твое добро и я добром отплачу: поесть тебе дам.

Ион Фэт-Фрумос тоже стал просить орла:

— Орел мой, орленок, окропи меня водой, чтобы силы ко мне вернулись! Я на небе солнце зажгу. Осветит оно и согреет просто­ры, по которым носят тебя крылья.

Кинулся орел вниз, нашел воду, окунул в нее крылья, на­брал воды в клюв и стрелой полетел к Иону
Фэт-Фрумосу. По­хлопал над ним мокрыми крыльями, потом напоил из клюва. Вско­чил Ион Фэт-Фрумос и почувствовал в себе силы небывалые. Одним ударом рассек он великана сверху донизу, да и коня заодно
при­хватил.

Потом вскочил Фэт-Фрумос на своего коня и поскакал вперед. И вот доехал он до высокого замка. Отпустил коня, а сам закружился на одной ноге и обернулся золотистым петухом с красным гребешком. Захлопал крыльями петух, закукарекал и обернулся мухой, а муха — ж-ж-ж! — полетела к замку ведьмы Пожирайки. Прилетел Ион к замку, ткнулся в дверь, ткнулся в окно, ткнулся под крышу — все закрыто, нет нигде лазейки.

Взле­тел он на крышу и по дымоходу пробрался в замок, полетал по комнатам и спрятался в уголке. Видит Фэт-Фрумос в комнате стол, а на нем яства да напитки разные. И сидят вокруг стола четыре женщины: три помоложе, а четвертая — древняя старуха. И слышит Фэт-Фрумос — говорит старуха:

— Невестушки мои, красавицы, что же вы все глядите вдаль да горюете? Сейчас вернутся ваши мужья, и неладно будет, коли найдут вас заплаканными да печальными. Расскажите лучше о чем-нибудь, так и время незаметно пройдет. Начнем с тебя, жена Вечер-великана.

Стала жена Вечер-великана со стола убирать и такую речь повела:

— Мой муж такой сильный, что, коль встретится с этим не­счастным Ионом, подует — и вгонит его в землю. Вовек Иону из земли не выбраться.

После нее заговорила другая, не иначе как жена Ночь-великана — была она черная, как смола, только зубы да глаза по­блескивали.

— А мой муж такой сильный, что, коль встретится с тем несчастным Ионом да подует, полетит Ион на край света, как лист кукурузный.

Тут заговорила и третья, самая страшная да уродливая, с железными когтями на ногах и булатным ножом за поясом:

— А у моего Полночь-великана такая сила, что, коль по­встречается ему несчастный Ион, муж мой одним ударом пре­вратит его в прах да развеет по ветру, чтобы и следа от Иона не осталось.

— Будет вам, не хвастайтесь. Ион тоже не лыком шит. А повстречается он на пути кому-либо из моих сыновей, придется им биться крепче, чем с любым другим богатырем.

— Нечего этого негодника богатырем называть! — прервала ее жена Вечер-великана.— Коли уж с мужем моим случится что, я сама с ним расправлюсь. Обернусь колодцем с прохладной водой, и, коль выпьет Ион хоть каплю, останется от него один пепел.

— А я могу обернуться яблоней,— поспешила сказать жена Ночь-великана,— надкусит Ион яблоко и тут же отравится.

— А коли моему мужу он какое зло сделает,— сказала жена Полночь-великана,— где бы ни был и куда бы ни направился Ион несчастный, я повстречаюсь ему на пути виноградным кустом. Попробует он одну ягодку и тотчас ноги протянет.

— Опять вы за похвальбу принялись! Знаете ведь, роднень­кие, нет добра от хвастовства. Загляните-ка лучше в подземелье да проверьте, там ли Солнце.

Вышли невестки Пожирайки из комнаты, а Фэт-Фрумос за ними мухой полетел. Невестки в подземелье спустились, а Фэт- Фрумос за ними. Слышит — звякнули ключи, загремели засовы, открыли невестки железную дверь. И увидел Ион в темноте тоненький-тоненький луч света.

— Тут оно, Солнце! Никогда отсюда не вырвется,— сказала жена Полночь-великана.

Захлопнули невестки железную дверь, загремели ключами и засовами, поднялись из подземелья.

А Фэт-Фрумос у двери остался. Зажужжала муха и превра­тилась в золотистого петуха с красным гребешком. Захлопал петух крыльями, кукарекнул три раза — стал Фэт-Фрумос снова человеком. Ощупал дверь в темницу — семь замков на ней. Сло­мал Фэт-Фрумос семь замков один за другим, открыл дверь, видит — стоит в углу железный сундук, а из замочной скважины тоненький лучик светит. Напряг Ион все силы, открыл сундук. 

И вырвалось оттуда яркое Солнце, молнией вылетело в дверь и унеслось в небеса.

Вмиг осветилась вся земля, люди стали на Солнце глядеть, теплу да свету радоваться. И пошло кругом такое ликование, какого еще мир не видывал. Обнимались люди, точно братья. Счастливы были, что от тьмы избавились и что всех одинаково согревает ласковое Солнце.

А Черный царь вскочил на крышу своего дворца и стал ло­вить Солнце руками, да с крыши-то и свалился вниз головой. Тут и пришел ему конец.

Ион Фэт-Фрумос вслед за Солнцем выбежал из подземелья, бросился к своему коню и крикнул:

— Неси меня быстрее ветра к кузнецу!

Помчался конь — только земля под копытами гудела. Ска­кал-скакал, увидел колодец у дороги и остановился на водопой. Но Ион Фэт-Фрумос нагнулся с седла, всадил в колодец саблю по самое дно, и хлынула оттуда поганая кровь.

Пришпорил Ион Фэт-Фрумос коня, щелкнул плетью и отпра­вился далее.

Долго ли, коротко ли он ехал и вдруг увидел на своем пути ветвистое дерево, все усыпанное яблоками. Яблоки все крупные, румяные да спелые, висят у самой дороги. Глянешь на них — так слюнки и потекут. Никто мимо не пройдет, яблока не отведав. А Ион Фэт-Фрумос, как увидел яблоко, выхватил саблю и отсек ей все ветки. Полился из яблок ядовитый сок. Где капнет, там земля загорается и в окалину превращается.

Ион Фэт-Фрумос пришпорил коня и поскакал дальше. Долго ли, коротко ли он ехал, видит — растет у дороги виноградный куст, а на нем гроздья тяжелые висят. Ягоды крупные, спелые, соком налитые. Но Ион-то знал, что это за куст стоит. Подъехал он поближе и искромсал куст саблей. Полился тут сок ядовитый, а из него пламя языками вьется.

И снова Ион Фэт-Фрумос коня пришпорил, плетью хлестнул: впереди был еще долгий путь.

Едет он, а Солнце знай себе светит. Где прежде голая земля была, теперь поля зеленели да сады дивные цвели. На глазах чудеса творились: росли-разрастались тенистые леса, поднима­лись буйные травы.

Ехал Ион Фэт-Фрумос, ехал, и вдруг, откуда ни возьмись, по­дул сухой ветер, суля беду всему свету: траву к земле пригибает, деревья в лесу ломает. И показалась черная туча. Где она про­летит, там земля выгорает.

Оглянулся Фэт-Фрумос и понял: не туча это, а Пожирайка злая его догоняет.

Пришпорил Ион Фэт-Фрумос коня, помчался стрелою и при­скакал к кузнице. Есть ли кто в ней, нет ли, глядеть не стал, въехал в кузницу с конем, запер окна и двери на запоры, какие кузнец ему выковал. А палицу с шипами, что у наковальни ле­жала, в огонь сунул. Тут и Пожирайка вихрем подлетела, вокруг кузницы носится, а проникнуть в нее не может: заперта кузница на крепкие запоры, двери да ставни пригнаны ладно, и нигде щели не отыщешь.

Взмолилась Пожирайка сладким голосом:

— Ион Фэт-Фрумос, сделай в стене щелочку, хоть одним глазком дай взглянуть, каков ты собой, что сумел сыновей моих да невесток извести. Ведь были они самыми храбрыми да самыми сильными на земле.

Ион Фэт-Фрумос подбросил углей в горн, раздул мехами огонь, а когда палица накалилась добела, пробил в стене дыру и стал около нее с палицей.

Как приметила Пожирайка дыру в стене, рот разинула да бросилась к ней, чтобы рассмотреть молодца и погубить его. А Ион Фэт-Фрумос размахнулся и — раз! — метнул палицу прямо ей в пасть. Проглотила Пожирайка палицу раскаленную и око­лела на месте.

Фэт-Фрумос отодвинул засовы, вышел из кузницы и коня своего вывел. Глядит — ни тучи нет, ни ветра. А Солнце светит да припекает. И лежит у стены Пожирайка.

Вскочил Фэт-Фрумос на коня и поскакал дальше.

Искал он по свету то место, где Солнце в полдень отдыхает. Слыхал Фэт-Фрумос, будто живет там самый главный враг — дракон Лимбэ-Лимбэу, которого ни меч, ни сабля, ни палица не берут. Много горя да несчастья причинил дракон людям, и при­ходился он Пожирайке мужем, а трем великанам — отцом. Пока жив дракон, не будет людям счастья на земле.

Много Фэт-Фрумос пересек высоких гор, глубоких долин и бурных потоков. И кого в пути встречал, у всех спрашивал, где найти дракона Лимбэ-Лимбэу.

И вот повстречался ему древний хромой старик. Поведал он, что тоже дракона искал, да ногу в пути сломал. Рассказал он ему, что смерть дракона Лимбэ-Лимбэу, которого палица не берет, сабля не сечет, спрятана в свинье с поросятами. А искать ее надо на полночь от Каменной горы.

Повернул Фэт-Фрумос коня на полночь, поскакал, как ветер, только земля под копытами дрожит.

Ехал он долго ли, коротко ли, по зеленым лугам, по крутым горам, ехал день до вечера, до заката красна солнышка и решил отдохнуть на берегу озера. Прилег на травку, глядит на озеро, да вдруг видит у берега свинью с поросятами. Смекнул он тут, что это и есть та свинья, о которой древний старик ему говорил. Подкрался Ион ближе и увидел страшилище: вместо щетины у свиньи — острые иголки, клыки и копыта железные. По камням ступает — искры высекает.

Ион Фэт-Фрумос схватил свою палицу да так огрел свинью, что та на месте дух испустила. Из свиньи выскочил заяц и бро­сился было бежать, да Фэт-Фрумос зарубил его саблей. Из зайца утка вылетела; взмахнул Ион саблей и отрубил ей голову. Упала утка на землю и яйцо снесла. Покатилось яйцо по кочкам, разбилось, а из него три жука вылетели. Ион Фэт-Фрумос изло­вил двух и убил, а третьего упустил. Жук взметнулся вверх и полетел на полночь. Ионикэ Фэт-Фрумос вскочил на коня и следом за жуком помчался.

А жук полетел к замку дракона Лимбэ-Лимбэу. Стоял тот замок на высокой горе, и войти в него можно было только через одну дверь: не было в замке больше дверей, не было и окон.

День и ночь охранял ту дверь сторож. Дракон Лимбэ-Лимбэу приказал уничтожить каждого, кто бы ни появился перед дверью. Человек ли, птица ли, зверь или букашка, любое живое сущест­во — никто не должен проникнуть в замок дракона. Но забыл дракон предупредить сторожа, в чем его смерть спрятана.

И вот прилетел жук к замку Лимбэ-Лимбэу, а сторож его не впускает. Напрасно молил его жук:

— Пусти меня к Лимбэ-Лимбэу, хозяину нашему, жизнь его в большой опасности, и дни его сочтены. Пропусти: как хозяин меня увидит да в руке подержит — век ему жить.

— Мое дело приказ исполнять. Если пропущу кого в замок, снесет мне хозяин голову.— И поймал сторож жука да ногами истоптал.

Худ. С. ОстровХуд. С. Остров

А тут и Фэт-Фрумос к замку подъехал. Сторож бросился на него, да Ион мигом с ним расправился.

Вошел в замок и увидел бездыханного Лимбэ-Лимбэу. Схватил его, бросил на кучу дров и поджег. А когда костер прогорел, развеял пепел по ветру.

— Пусть тебя ветер развеет, чтоб и следа от злых драконов не осталось,— сказал Фэт-Фрумос.

Потом сел на коня и поскакал в родные края.

 

 

к содержанию