Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.
 

УПРЯМЫЙ ЯНОШ

(М. Садовяну)

 

Худ. В. КонашевичХуд. В. КонашевичЯнош был маленьким сереньким осликом, с чёрным крестом на спине. Это было существо очень порядочное, терпеливое и покор­ное. Только иногда на него напа­дал приступ упрямства. Если это случалось в то время, когда он шёл в упряжке, Янош оста­навливался, опускал голову на грудь и ни за что на свете не соглашался тянуть дальше тележку.

Так оно и случилось однажды, когда Янош воз­вращался с поля домой с тележкой, гружённой кар­тофелем. То ли ему надоело тянуть тяжёлую тележ­ку, то ли ещё что-нибудь, но ослик остановился у околицы. Брат хозяйки, бородатый Ион, рассердился и начал ворчать:

— Опять на тебя нашло, проклятый Янош?

Осёл тряхнул головой, словно отвечая: «Да, на­шло. А тебе какое дело?»

Ион стиснул с досады зубы и огрел его кнутом. Янош в ответ брыкнул задними ногами. Ион снова ударил его, и Янош ещё выше брыкнул ногами, угро­жающе показав Иону копыта.

— Ну и проклятый же осёл! — воскликнул Ион, почесав в затылке. Затем он обошёл осла со всех сто­рон, разглядывая его, как привидение с того света. — Эх, Янош, Янош, — начал Ион медовым голосом. — Брось ты эти шутки, друг Янош! Давай-ка лучше по­скорее свезём тележку с картофелем... Ведь нас ждёт хозяйка, ещё, того и гляди, рассердится, раскричится. Сам знаешь. Что ж, пошли?

Янош покачал головой: направо и налево: «Не хочу!»

Тогда Иона охватила злоба:

— Ну, если так, дружище, держись! Со мной не шути!

И он начал снова стегать Яноша кнутом. Бил, бил, пока не устал. Тогда он принялся ругать его на все лады. Но и это не помогло. Увидев, что никакими си­лами нельзя сдвинуть Яноша с места, Ион отошёл в сторонку, сел на обочину дороги и, скручивая цигар­ку, промычал с досадой:

— Хм! Вот подлое животное! Господи, никогда ещё не видал я такой твари...

Неизвестно, слышал ли Янош эти слова, но только он вдруг пустился вскачь. Пустился быстро, весе­ло — и понукать не надо. Ион так и подпрыгнул на месте:

— Стой! Тпрр-ру... Куда?!

Кисет его упал на землю, табак рассыпался, ветер подхватил и унёс курительную бумажку. Но Ион это­го даже не заметил. Он со всех ног кинулся догонять тележку.

Однако не так-то легко догнать Яноша, когда он пускается во всю прыть.

Ослик быстро-быстро перебирал копытами, изред­ка поворачивая назад голову, словно поглядывая, да­леко ли погоня.

— Стой, стой! — кричал, задыхаясь от бега и оби­ды, Ион. — Стой, едят тебя волки! Ишь ты! Смеяться вздумал надо мной, проклятый осёл...

Наконец он догнал тележку, ухватился за вожжи и снова взмахнул кнутом над спиной Яноша. Но тут в голову ему пришла такая мысль: «А что будет, если я его ударю, а он опять обидится, остановится посре­ди дороги и не захочет тронуться с места? Нет уж, бог с ним! Ну его к бесу!»

Он решил оставить ослика в покое. Янош благо­получно довёз тележку до дома. Тут Ион сдвинул шапку на затылок, поплевал в ладони и перенёс меш­ки в сарай.

Затем он распряг Яноша, дважды огрел его кнутом и, глядя на него с ненавистью, сказал:

— Пошёл прочь! Из-за тебя я просыпал мой та­бак и насмешил всех прохожих, бегая по дороге как полоумный. Ладно же! Я отплачу тебе за это и едой и водой! Ты у меня погрызёшь забор... Марш!

И, щёлкнув ослика кнутом ещё раз, он направил­ся на кухню перекусить.

Ослик терпеливо ждал: он знал, что после работы ему тоже полагается еда и питьё — охапка сена и ведро воды.

И в самом деле, ждать ему пришлось недолго. Ион скоро опять появился во дворе. Однако, вместо того чтобы накормить и напоить ослика, он преспокойно двинулся к ближайшему трактиру — видно, после обеда ему захотелось промочить горло стаканом ви­на. Но только собрался он выйти за ворота, как Янош загородил ему дорогу. Его большие глаза глядели просительно и как будто говорили:

«Что же ты? Покорми меня! Дай мне ведёрко во­дицы!»

Ион усмехнулся:

— Вот как! Ты, я вижу, не прочь напиться и под­закусить? Потерпи, дружок! Я ведь от тебя тоже по­рядком натерпелся! Будь спокоен, найду я на тебя управу!

И он вышел за ворота. А Янош вернулся на своё место под навес конюшни. Низко опустив голову, он слушал, как за стеной кони в конюшне с хрустом же­вали сено. От этого есть хотелось ещё больше, но ни­кто не вышел из дому посмотреть на бедного ослика. Было жаркое послеобеденное время, когда хозяева отдыхают на мягких перинах и во дворе совсем пу­сто.

И вот наконец дверь слегка скрипнула — из высо­кого дома, со столбами, обвитыми диким виноградом, вышел, шлёпая босыми пятками, Митицэ, самый младший сынок хозяина. Ему было всего пять лет, он был славный крепкий мальчуган с русой головкой и голубыми глазами. Перегнувшись через перила крыльца, Митицэ оглядел пустой двор и вдруг увидел Яноша.

— Ага, вот и Янош! — закричал он радостно.

Спустившись по лесенке, мальчик подошёл к осли­ку. Янош насторожённо повёл длинными ушами и взглянул на него ласково и жалобно. Янош любил Митицэ. Погладив ослика по мохнатому боку, маль­чик спросил:

— Что поделываешь, Янош? Ты как будто сер­дишься?

Янош в ответ тряхнул ушами, а затем вытянул шею, как будто указывал на изгородь сада.

— Ты хочешь в сад?

Да, должно быть, это было так!

Ослик зашагал прямо к калитке. Митицэ пошёл за ним. И вот уже оба они стоят перед калиткой, ве­дущей в сад, откуда так сладко пахнет сочной, све­жей травой.

— Я очень хочу есть! — сказал вдруг тихо Янош.

Митицэ удивился: он не знал, что Янош умеет го­ворить по-человечьи. Но раз умеет, тем лучше.

— Что ты, Янош? — сказал он. — Да разве ты не ел сегодня?

— Нет, хозяин, не ел, — грустно ответил ослик. — Старый Ион рассердился на меня, сам не знаю за что. Рано утром он вывел меня, погнал в поле и не дал мне даже зёрнышка... Лошадям-то он даёт вволю и сена и овса, а мне — ничего. Хоть бы когда доброе словечко сказал! Только бранится да понукает. А сегодня по дороге домой прибил меня ни за что ни про что. Ну да ладно, и я в обиду себя не дал. Пока он меня бил да понукал, я стоял как вкопанный, а когда он захотел скрутить себе цигарку и присел на краю до­роги, я взял да и пустился вскачь. Уж он за мной гнался, гнался...

Митицэ засмеялся и ответил:

— Я слышал, как он жаловался маме. Ну да я знаю, что он сам виноват...

— Изведёт он меня, хозяин, — тихо сказал ослик, печально глядя на мальчика. — До сих пор я тебе ни­чего не говорил, ведь у тебя и других хлопот немало. А теперь вижу, что тебе меня жаль... Так и знай, если ты не заступишься, он меня изведёт.

Митицэ обнял ослика за шею.

— Нет, нет, — сказал он. — Не бойся, Янош! Я не дам тебя в обиду!

Оба помолчали, потом ослик подмигнул глазом, указывая на сад:

— Хозяин, очень бы мне хотелось пощипать не­много зелёной травки... А то от голода у меня и глаза не глядят.

— Давай войдём в сад, — сказал Митицэ.

Мальчик открыл калитку, и они вошли. Янош начал щипать траву, а мальчик развалился под ку­стом в тени, и беседа продолжалась.

Митицэ сказал:

— Послушай, Янош, скажи мне, почему ты всегда такой печальный и стоишь под навесом понурив го­лову? Теперь я припоминаю, что ты всегда стоишь по­нурив голову...

— Да что тебе сказать, — ответил Янош, погля­дев на мальчика. —Уж больно мне худо живётся.

Ослик помолчал и несколько минут жадно щипал траву. Потом, немного подкрепившись, он повернул голову к Митицэ, который лежал на спине и разгля­дывал голубое небо.

— Если бы тебе приходилось с утра до ночи во­зить тяжёлую тележку, — сказал он, — терпеть ни за что ни про что брань и побои и никогда не наедаться досыта, ты бы тоже понурил голову. Погляди на ме­ня! Кожа да кости! Насилу ноги таскаю. — Ослик рассердился и топнул копытом. — До того мне это на­доело, — сказал он, — что я готов на всё! Вот пойду в лес, и пускай там меня волки съедят. Только так я и могу избавиться от моих мучений. Я уж хотел было сказать всё это твоему отцу, да ведь люди редко по­нимают, что говорит и думает наш брат, бессловесная скотина...

Митицэ внимательно посмотрел на Яноша и поду­мал, что ослику и вправду нелегко живётся. Держат его впроголодь — овса и вовсе не дают, сена жалеют. Когда старый Ион не в духе, удары так и сыплются на спину бедного Яноша, а в духе Ион бывает очень редко. В дождь и снег ослик стоит во дворе под от­крытым небом. А раз ночью Митицэ видел Яноша при свете луны. Ослик дремал, низко опустив голову, а на земле у самых ног его лежала чёрная печальная тень. Никто-то о нём не думает, никто не заботится. И Митицэ стало жаль ослика.

— Знаешь что? — спросил Митицэ. — Я так ска­жу. Когда во дворе никого не будет, каждый день после обеда, чуть только Ион уйдёт в трактир, я буду впускать тебя в сад. Пасись вдоволь...

— Вот спасибо, — сказал ослик и от радости по­шевелил ушами. — Ну а теперь, молодой хозяин, вы­пусти меня отсюда. Я досыта наелся. Пойду напьюсь у колодца, а потом — к себе под навес.

Они вышли из сада. Митицэ опустил переклади­ну калитки. Янош вернулся к своему месту у конюш­ни, а мальчик забрался на крыльцо и сквозь дикий виноград смотрел на своего друга.

«Да ведь это чудесный ослик, — думал маль­чик, — совсем как в сказках. Вот захочу и оседлаю его, и мы помчимся... Кто его знает, куда мы помчим­ся! Если на меня нападут разбойники или дикие зве­ри, Янош научит, как с ними справиться. И все будут удивляться моим подвигам...»

Худ. В. КонашевичХуд. В. КонашевичПока он так мечтал, в воротах появился старый Ион. Нос у него зарумянился, и старик стал немного добрее. Пошатываясь и спотыкаясь, Ион направился к конюшне. Янош даже не двинулся.

— Ну что? — спросил Ион. — Теперь ты стал шёлковый, дружище? Ладно, так и быть, дам тебе во­дицы. Угощу...

Он принёс ведро воды из колодца и поставил его под самой мордой ослика, но Янош притворился, что и не замечает ведра.

— Это что за новости? — спросил Ион. — Не хо­чешь пить? Ага! Ты, верно, сперва хочешь поесть? Ну что ж! Я не дам тебе подохнуть с голоду, а то кто же будет возить картошку с поля? Подожди, принесу те­бе немного сенца.

Он принёс охапку сена и положил её перед осли­ком. Но Янош и глазом не моргнул.

Старый Ион до того удивился, что даже всплеснул руками.

— Видал я упрямых ослов, — сказал он, — но гордых — никогда! Скажите на милость, так разоби­делся, что не хочет ни есть ни пить. Ещё, чего добро­го, назло мне заморит себя голодом... Нет, видно, при­дётся быть с ним поосторожнее...

Янош пошевелил ушами и поглядел на Митицэ, как будто хотел сказать: «Слышишь?» А Митицэ сме­ялся про себя и был очень рад.

 

 

к содержанию