Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

ДВОР НЕПУГАНЫХ ПТИЦ

(К. Киршина)

 

Худ. Г. Е. НикольскийХуд. Г. Е. НикольскийА мы переехали на новую квартиру! Мама с папой всё ходят и смотрят на стенки, на потолок. Никак не насмотрятся. И я тоже рада. Теперь хоть бегом бегай, стулья не выставляют острых углов.

Только и старую квартиру я всё равно не забу­ду. А наше окно даже во сне видела.

Мама сама говорит: «Это было не окно, а нас­тоящее чудо».

Снаружи рос мохнатый ка-ли-фор-ний-ский клён. Он доставал длинной веткой — мама говорит: «лапой» — до самого окна. И тихонько шуршал по стеклу листьями.

Распахнём, бывало, обе створки, а клён тянется к нам и дышит. Прямо в лицо дышит, так прохладно- прохладно.

Солнышко процеживалось сквозь листья, и свет у нас в комнате был немножко зелёный. Но и золотые пятнышки проскакивали. На полу и на столе шевелились тени. Подкрадывались к светлым пятнышкам. А те убегали, перепрыгивали то туда, то сюда.

Мама говорила: «Братцы! Мы же с вами будто не в городе живём. А знаете где? В избушке лесника...»

Осенью, когда листья опадали, в комнате делалось всё светлее и белее. Но тут начинались новые чудеса. Добрый клён подставлял свою лапу синицам. Они садились на неё целыми стайками.

Худ. Г. Е. НикольскийХуд. Г. Е. Никольский

«Здравствуйте, приятели! — говорила мама. — Счастливой вам зимовки!»

В нашей форточке открывалось тогда птичье кафе под названием: «Тень-тень». Мы клали туда дощечку и насыпали на неё семечки-подсолнушки.

Гостей не приходилось долго ждать. Они бочком подбирались по ветке ближе и ближе к окну. Подбираются,

а сами быстро-быстро оглядываются, вертятся во все стороны. То прижмутся к ветке комочком, то выпрямятся на тонких ножках, будто встанут на цыпочки.

«Ну и нарядные, ну и щеголихи!» — говорила мама. И верно, нарядные.

Худ. Г. Е. НикольскийХуд. Г. Е. Никольский

Чёрные шапочки надвинуты на самый клювик. Чёрные нагрудники у всех. Зелёные спинки. А на крыльях полоски. Смотришь, не насмотришься!..

Нет, они не бросались на угощенье все сразу. Слетит с ветки одна синица, юркнет в форточку, схватит семечко и — снова на ветку. Прижмёт лапкой семечко к ветке, долбит клювом кожурку — прямо как молоточком — достаёт вкусное зернышко. А в кафе залетает другая, потом третья. По очереди!

Я думала, что все птицы так. Но вот нагрянули к нам воробьи. Шум подняли, писк! Дерутся, выхватывают семечки один у другого.

«Эх вы, баламутники! — сказала мама. — Кто же врывается такой оравой? Учились бы деликатности у синиц. Тоже ведь вашего, воробьиного семейства, а ни суеты, ни драки, любо-дорого».

Залетела к нам однажды синица, чем-то на своих родственников не похожая. Сначала я никак понять не могла — чем? А потом присмотрелась — да ведь она без хвоста! Правда-правда — только серая пушинка завивается сзади.

Так и стали звать эту синицу — Бесхвостик!

Может, она у кошки в лапах побывала? Кто знает. Но характер у неё, по-моему, от этого не испортился. Такая же, как все, вертунья.

Худ. Г. Е. НикольскийХуд. Г. Е. Никольский

Сидит как-то Бесхвостик в кафе и роется в семечках: одно схватит — выплюнет, второе склюнет — вышвырнет.

Вдруг вспорхнула на доску ещё одна синица и скоком-скоком, грудью вперёд — на Бесхвостика. Та — прыг в сторону и вниз повисла, держится за край кормушки обеими лапками. А задира всё наскакивает да наскакивает, даже крылья растопырила. Пришлось Бесхвостику ни с чем улететь. Наверно, задира её за свою не признала, вот и прогнала.

— Ишь, какой хозяин пичугин, — засмеялась мама, которая тоже всё это видела.

Я рассердилась: что ещё за хозяин выискался, не дал Бесхвостику семечко выбрать. Но мама сказала:

— Поделом. Не копайся, не задерживай очередь.

Этого Хозяина Пичугина я с тех пор приметила. Он большой. И шапочка у него не вся чёрная — на затылке жёлтое пятно. Будто кто-то обмакнул палец в краску и припечатал ему на головку.

Появились у нас тогда и другие знакомцы.

Худ. Г. Е. НикольскийХуд. Г. Е. Никольский

Была Старушка — толстенькая такая. Вкатится в кафе пухлым шариком, сгорбится, крылышки на спине — точь-в-точь бабушкина шаль с каймой.

Ещё была немножко взъерошенная — С Начёсом Хохолок.

Вроде нашей соседки Маринки, которая свою чёлку наоборот расчёсывает — снизу вверх. Склонит эта синичка набок головку, блеснёт чёрным глазком — опять как Маринка перед зеркалом.

Худ. Г. Е. НикольскийХуд. Г. Е. Никольский

Случилось так, что ветер сдвинул дощечку. И наше кафе сломалось. Упала дощечка на подоконник между рамами, как в стеклянный колодец. Конечно, и семечки туда же просыпались. А из комнаты окно не открывалось, его на зиму замазкой промазали. Что делать?

Пока мы раздумывали, С Начёсом Хохолок села на дверцу форточки. Видно, она была разведчица. Повертелась-повертелась и храбро нырнула вниз. Слетела сначала на ручку рамы, потом — на подоконник. Оттуда с добычей в клюве — опять на ручку, на дверцу, на ветку.

И в точности так же, по трём ступенькам — дверца, ручка, подоконник, — стали сновать другие синицы. Значит, сидели в сторонке и запоминали, что делает разведчица. Вот какие умницы!

Весело было у нас по утрам. Особенно, когда воскресенье и папа с мамой не идут на работу. Проснёмся и слушаем синичье теньканье. И начинаем придумывать, на что оно похоже.

— Это тоненькие стальные спицы задевают друг дружку, — говорит мама. — Зиме чулки вяжут. Собирают в дорогу. Далеко ей топать, на Северный полюс.

И мне кажется, будто это моя Старушка — В Шали С Каймой сидит где-то со спицами и клубком шерсти...

— А вот и весенняя капель, — скажет мама в другой раз. — Слышите, капельки-горошинки падают в ледяную лунку: звень, звень, звень.

— Капель! — удивляется папа. — Да ты посмотри на окно, как его заузорило. Мороз-то на дворе какой! С белым блеском, с хрустом, с треском.

Но мама стоит на своём:

— Ну и пусть мороз. А синицы не зря твердят: «Что ни день, что ни день, что ни день!» Это про весну — она ведь всё ближе, что ни день. Я синицам верю, они высоко летают, им видней.

Худ. Г. Е. НикольскийХуд. Г. Е. Никольский

«Не Бесхвостик ли это весну торопит? — думала я.— Ей, поди-ка, холоднее других, с одной пушинкой-то сзади...»

Мы встаём, принимаемся за дела. Я одеваюсь, умываюсь, а сама всё пою:

Звень-звень, что ни день,
Звень-звень, что ни день!

А папа смеётся:

— Выдумщицы вы у меня девчонки!

Один раз я услышала какое-то чудное теньканье. Больно уж громкое и уши режет. Поглядела из окна во двор. А там — незнакомый мальчишка. Задрал голову — не знаю, как только шапка на голове держится. Меня не видит, шарит быстрыми глазами по нашему клёну. И клетка в руках.

Это он птичек подманивает!

Побежала я на крыльцо и мама за мной. А мальчишка во дворе уже не один. С ним начал разговор дедушка Егор Иваныч, наш сосед с нижнего этажа.

— Та-ак. Стало быть, одни люди с кормушкой, а ты, тут как тут, с ловушкой?

И я скорей крикнула:

— Как не стыдно! Уходи со своей клеткой!

А мама дёрнула меня за рукав и шепнула:

— Погоди.

— Погодите, — остановила она и Егора Иваныча. — Надо объяснить человеку. Видишь, парень, какое дело: ведь у нас тут заповедник.

— Ну да-а! — не поверил мальчишка.

— Да, мам? — удивилась и я.

— А как же? Двор Непуганых Птиц, — сказала она.

— И я про то же толкую, — подхватил Егор Иваныч. — Пичуги, говорю, нам доверяют, так будь добр, не роняй нашего авторитету.

Худ. Г. Е. НикольскийХуд. Г. Е. Никольский

Мальчишка топтался на снегу и ворчал себе под нос:

— Запове-едник! Тогда уж охрану поставьте. Напишите на заборе: сюда, мол, нельзя, строго воспрещается.

Егор Иваныч приложил к уху руку в толстой варежке:

— Чего-чего? Давай погромче, не стесняйся. Охрану тебе надо? А если просто — на совесть?

— Вот именно! — обрадовалась мама. — Очень просто: на совесть...

Видели вы когда-нибудь, как моргает филин на свету? Хлоп-хлоп глазищами. Я видела в живом уголке. Вот и этот мальчишка в точности так же: хлоп, хлоп.

А потом, с клеткой под мышкой, зашагал со двора, — с нашего Двора Непуганых Птиц.

...Тот старый дом уже снесли, на его месте строится новый, большой. Мы живём на другой улице, на пятом этаже. Никакой клён не дотянется до наших окон.

Худ. Г. Е. НикольскийХуд. Г. Е. Никольский

— Зато у нас неба много, — говорит мама. — И облака теперь наши и звезды.

— А синицы? — спрашиваю я.

— Синицы на лето в лес улетели. А что будет осенью, — увидим, — отвечает мама. — По-моему, — говорит,— было бы кафе, а гости явятся. Что для них, крылатых, какой-то пятый этаж?

Может, те самые прилетят, которые дружили с нами на старой квартире?..

А может, у других окон будут виться и тенькать мои Бесхвостик и Старушка, и разведчица С Начёсом Хохолок, и Хозяин Пичугин с жёлтым пятном на макушке.

Если вы их увидите, знайте — они доверяют людям.

 

 

к содержанию