Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

ЛИСА-БОГОМОЛКА

(Генчо Керемидчев)

 

Худ. В. КонашевичХуд. В. КонашевичВ одном горном лесу жила-была хитрая-прехитрая лисица. Снача­ла ей жилось привольно и сытно, а потом настали для неё чёр­ные дни. Каких только уловок ни придумывала лисичка, а нигде не удавалось ей стащить ни пёрышка.

«Охти мне, сироте! — говорила она самой себе. — Пропадать мне с моей простотой!.. До того исхитрились люди, что никак их не проведёшь. Того и гляди, тебя проведут. Всё-то они прячут, всё запирают. Куда ни ступишь — капканы наставлены, силки изготовлены... Спят и видят, как бы меня пой­мать да убить. Куры-дуры и те настороже: от курятни­ка ни на шаг. Уж такая я, кажется, расторопная, такая толковая, а и косточки не могу промыслить себе на обед!»

Думала-гадала лисонька, как ей жить да быть, и наконец надумала. Пустила она по лесу слух, что по­каялась, никого больше не трогает и собирается на богомолье — старые грехи замаливать. Только страш­но ей одной в такую дальнюю дорогу пускаться, и по­тому ищет она себе попутчиков, а все дорожные расхо­ды берёт на себя.

Всё бы как будто хорошо, да в лесу народ стреля­ный. Никто лисичке не поверил и не захотел идти с ней на богомолье.

Увидела лиса, что ближних своих ей уж не обма­нуть, и решила уйти от них подальше. Вышла она из горного леса, спустилась вниз, в поля, и пробралась в село.

Но чуть только заглянула она через плетень, как на птичьем дворе поднялся великий переполох. Петух вытянул шею и закричал: «Кукареку! Караул! Кука­реку!..» А куры спрятались за его крылья и закудах­тали.

— Зачем кричишь, почтенный петух-паша? — ска­зала лиса. — Зачем тревожатся твои красавицы куры? Ты, может быть, думаешь, что я ещё ем курятину? Нет! Яйцо и то не посмею съесть, а уж курицу и подав­но. Я покаялась, петух-паша, и только одного теперь хочу: замолить свои старые грехи. Поэтому ищу я двух-трёх хороших попутчиков, чтоб идти вместе на богомолье. Все дорожные расходы я беру на себя: го­рошку ли раздобыть, ячменных ли зёрен, — это уж моя забота... Выслушай меня, брат петух, а уж потом ре­шай, как сам захочешь. Может быть, ты совсем без­грешный, тогда, конечно, тебе незачем ходить на богомолье. Но если и у тебя, петушок, есть какой-нибудь грешок, — пойдём со мною. Тебе простятся все грехи, а когда ты вернёшься, куры будут величать тебя праведником.

Понравилось это петуху, и решил он идти вместе с лисой на богомолье. А лиса так и вьётся, так и метёт перед ним землю хвостом.

— Гайда, братец петушок, прыгай мне на спину и ничего не бойся, ни о чём не беспокойся. А уж я сама понесу тебя, куда надо.

Вскочил петух лисе на спину, и побежала лиса со всех четырёх ног.

Вскоре очутились они возле ручья. Там, среди ка­мышей, плавали гуси.

Только завидел лису гусак-вожак — крылья расто­пырил, клюв разинул и закричал: «Вижу врага, га-га­га-га!» А гусыни кинулись врассыпную.

Посмотрела на них лиса и говорит:

— Ой, гусак-вожак, чего ты гогочешь? Только гу­сынь путаешь. Разве ты не слыхал, что я покаялась, молюсь, пощусь, одну травушку ем, а мясным уста не оскверняю. Если ты мне не веришь, спроси у бра­та петушка. От самого курятника несу я его, и он всё видит и знает... Мы с ним идём на богомолье. Я хо­чу смыть с себя кровь цыплят, кур и зайцев, которых убивала когда-то, не зная, что это грешно. Зато те­перь, чтобы загладить свои грехи, я дала обет приве­сти с собой на богомолье ещё несколько душ. Хочешь идти с нами? А уж за всё, что мои спутники съедят и выпьют дорогой, платить буду я!.. Так-то, брат гусак!

— Хвалю тебя, сестрица лиса, что вступила ты на путь истины, — отвечал гусак. — Хорошо ты придума­ла — взять с собой на богомолье тех, кто беднее тебя. Я, пожалуй, пойду с тобой, если ты и впрямь согласна кормить и поить меня дорогой. Скажи правду, лисица-сестрица, возьмёшь ты меня с собой или нет?

— Ну, как же мне не взять тебя, когда я по твоим глазам вижу, что тебе давно пора замолить свои гре­хи,— сказала лиса.— Гайда, брат гусак, прыгай ко мне на спину и держись за хвост брата петушка. Хо­рошо, что ты надумал идти с нами на богомолье: ду­ша твоя спасётся и, может быть, ещё и трёх дней не пройдёт, как ты уже будешь в раю.

Гусак прыгнул лисе на спину, а гусыни загоготали, прощаясь со своим братцем.

Лиса обернулась к ним и сказала кротко:

— Не кричите, гусыни, не скучайте, не горюйте! Ведь брат гусак идёт не куда-нибудь, а на богомолье. Скоро он вернётся и принесёт вам гостинцев.

— Принесёт там или не принесёт, а только бы сам воротился живым и здоровым, — сказали гусыни. (Они не очень-то верили лисе.)

А лисица уже бежала по дороге, унося с собой пе­туха и гусака.

Скоро навстречу им попался аист. Лисица подо­шла к нему, низко поклонилась и повторила всё, что сказала уже петуху и гусю.

— Пойдём с нами, — сказала она под конец.— И грехи замолишь, и все птицы станут почитать тебя праведником.

Аист подумал, подумал и согласился.

К вечеру дошли наши странники до околицы како­го-то села. Выбрали старое, развесистое дерево и ста­ли под ним устраиваться на ночлег.

Лисица улеглась в ямке меж корней, аист встал рядом на пенёк, петушок взлетел на нижнюю ветку дерева, а гусак — на ветку повыше.

Петушок очень устал в дороге и потому сразу же спрятал голову под крыло и крепко уснул. Заснул и гусь. Аист тоже задремал. Только голодной лисице было не до сна. Она лежала и думала, как бы ей свер­нуть голову брату петушку и подкрепиться его мясом.

Думала она, думала и надумала.

— Горе нам, горе! — сказала она шёпотом. — Не видать нам больше ни белого дня, ни ясного солнца — ни мне, ни гусаку, ни этому красивому, доброму аисту!..

Аист услышал и открыл глаза.

— О чём это ты горюешь, лисица-сестрица? — спросил он.

— Как же мне не горевать! — ответила лиса. — По доброте сердечной, только для ровного счёта, взяла я с собой этого глупого петуха. А теперь всем нам про­падать из-за него одного.

— Да чем же, матушка, досадил тебе бедный пе­тух?

— Где тебе, простаку, знать!.. Этот несносный кри­кун так громко орёт по ночам, что его и за горами слышно. Разбудит он людей, они придут сюда и пе­ребьют нас всех.

Испугался аист.

— Что же нам делать, лисица-сестрица?— спра­шивает. — Придумай что-нибудь!

— Не знаю, — отвечает лиса. — Будь это в преж­ние времена, когда я была ещё грешницей, я бы сказа­ла: «Пусть один умрёт, а трое живы останутся». А те­перь и подумать так не смею: я ведь дала обет не убивать ничего живого.

— Ну, а я такого обета не давал, — говорит аист.

Ударил он петуха своим крепким клювом и убил на месте. Петух упал в траву. Аист нахохлился, подумал, подумал, да и заснул, поджав одну ногу. А лисица всласть полакомилась мясом брата петуха.

На рассвете разбудила она брата гусака и брата аиста.

— А где же петух? — спросил гусак.

— Кто его знает? — говорит лисица. — Может быть, уже в раю. Ну, забирайтесь скорей ко мне на спину, я вас понесу дальше.

Аист и гусак так и сделали, и побежала лисица вперёд и вперёд по горам и долам.

Целый день были они в пути, а к вечеру добрались до берега озера. Тут и решили заночевать.

В полночь лиса разбудила аиста.

— Горе нам! — сказала она, заливаясь слезами. — Пропали мы!..

— Что такое приключилось, сестрица? — спросил аист. — О чём ты горюешь?

— Как же мне не горевать? — ответила лиса.— Чует мой нос на том берегу много домашних гусей. Пе­ред рассветом проснутся они, загогочут, а наш дурак гусак, чего доброго, откликнется. Услышат люди, при­бегут и перебьют нас всех!..

— Что же нам делать?

— В прежние времена я бы сказала: «Пусть один умрёт, а двое в живых останутся».

— Ладно, — говорит аист. — Ты бы это в прежние времена сказала, а я теперь скажу.

Подошёл он к гусаку, ударил его клювом по голо­ве и убил на месте.

А лиса говорит:

— Ну и силён же ты, брат аист! Настоящий юнак!.. Прославила бы я тебя на весь свет, кабы смерть у меня за плечами не стояла. Да только чует моё сердце — не быть мне в живых...

— Почему так? — спрашивает аист.

— Худо мне! — отвечает лиса. — Строго соблюдаю я пост, ем одну траву, и нет у меня больше сил. Про­щай, брат аист! Сейчас помру...

— Что ты, что ты! — говорит аист. — Больным мя­со и во время поста есть позволяют. Вот лежит убитый гусак, он жирный, свежий, поешь гусятинки и утром будешь здорова. А как придём в святые места, ты покаешься и отмолишь зараз все свои грехи.

Этого только и ждала лисица. Отошла она подаль­ше, забралась в кусты и съела гуся, а пух по ветру пустила.

Дальше в путь отправились наши богомольцы вдвоём. Идёт лиса и всё покашливает, будто в горле у неё кость застряла. Наконец до того раскашлялась, что и дух перевести не может. Остановилась и говорит аисту:

— Сунь, братец, мне в горло свой длинный клюв и достань кость, сделай милость! Не то я пропаду, да

и ты со мной, — не дойти тебе без меня до святых мест.

— Ладно, лисица-сестрица, — говорит аист.

Сунул он ей в горло свой длинный клюв, а сам думает:

«Не убить ли мне и тебя, сестрица-лисица, пока ты не съела меня, как брата гусака?»

Но пока он думал, стиснула лиса челюсти и откуси­ла аисту голову.

Тем и кончилось богомолье.

А что же дальше было?

А вот что: летели мимо две сороки, всё это видели и нам рассказали. Они — нам, а мы — вам. Так и по­шло по всему свету... И никто уже с той поры лисе не верит — ни в лесу на горе, ни внизу на дворе. Даже самый малый цыплёнок, который только вчера из яйца вылупился, — и тот ни одному слову лисицы-сестрицы не поверит, как она ни хитри.

 

 

к содержанию