Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

СТОЙКИЙ ОЛОВЯННЫЙ СОЛАТИК

(Г.-Х. Андерсен)

 

Худ. Н.ГольцХуд. Н.ГольцБыло когда-то на свете двадцать пять оловянных солдатиков. Все они были сыновьями одной матери — старой оловянной ложки — и, значит, приходились друг другу родными братьями. Они были очень красивы: ружьё на плече, грудь коле­сом, мундир красный с синим. Чудо что за солдатики!

Они лежали, все двадцать пять, в картон­ной коробке. В ней было темно и тесно. Но вот однажды коробка открылась.

— Ах, оловянные солдатики! — закричал маленький мальчик и от радости захлопал в ладоши.

Ему подарили оловянных солдатиков в день его рождения.

Мальчик сейчас же принялся расставлять оловянных солдатиков на столе. Двадцать четыре солдатика были совершенно одинако­вые, а двадцать пятый солдатик был одно­ногий. Его отливали последним, и олова
не­множко не хватило. Впрочем, он и на одной ноге стоял так же твёрдо, как и другие на двух. Вот с этим-то солдатиком и произошла замечательная история, которую я вам сейчас расскажу.

На столе, где мальчик расставил своих солдатиков, было много разных игрушек. Но лучше всех игрушек был чудесный кар­тонный дворец. Сквозь его маленькие окна были видны все комнаты. Перед самым дворцом лежало зеркальце. Оно было совсем как настоящее озеро, и вокруг этого зер­кального озера на деревянных подставках стояли маленькие зелёные деревья. По озеру плавали восковые лебеди и, выгнув длинные шеи, любовались своим отражением.

Худ. Н.ГольцХуд. Н.Гольц

Всё это было прекрасно, но всего милее была девушка, стоявшая на пороге в широко раскрытых дверях дворца. Она была тоже вырезана из картона; на ней была юбочка из тонкого батиста, на плече — голубой шарф и на груди — блестящая брошка, такая боль­шая, как голова самой девушки.

Красавица стояла на одной ножке, вытя­нув руки,— она была танцовщицей. Другую ногу она подняла так высоко, что наш оло­вянный солдатик совсем не заметил этой ноги и подумал, что красавица тоже одноногая, как и он сам.

«Вот бы мне такую жену!— подумал оло­вянный солдатик.— Да только она, наверно, знатного рода: вон в каком прекрасном двор­це живёт. А мой дом — простая коробка, да ещё набилось нас в эту коробку целых два­дцать пять солдат. Нет, ей там не место! Но познакомиться с ней всё же не мешает».

И солдатик притаился за табакеркой, ко­торая стояла тут же, на столе. Отсюда он отлично видел прелестную танцовщицу.

Поздно вечером всех оловянных солдати­ков, кроме одноногого — его так и не могли найти,— уложили в коробку, и все люди в доме легли спать. И вот, когда наступила тишина, игрушки сами стали играть в гости, в войну, а потом устроили бал. Оловянные солдатики стучали в стенки коробки — они тоже хотели выйти поиграть, да никак не могли приподнять крышку. Даже щелкунчик принялся кувыркаться, а грифель пошёл пля­сать по грифельной доске. Поднялся такой шум и гам, что в клетке проснулась кана­рейка и тоже заговорила, да притом ещё стихами.

Худ. Н.ГольцХуд. Н.Гольц

Только солдатик и танцовщица не двига­лись с места. Она по-прежнему стояла на одной ножке, вытянув руки впе­рёд, а он застыл с ружьём в ру­ках, как часовой, и не сводил глаз с красавицы.

Пробило двенадцать. И вдруг — щёлк! — раскрылась табакерка.

В этой табакерке табак никогда не дер­жали, а сидел в ней маленький чертёнок. Он выскочил из табакерки и оглянулся кругом.

— Эй, оловянный солдатик! — крикнул чер­тёнок.— Чего ты уставился на плясунью? Она слишком хороша для тебя.

Но оловянный солдатик пртворился, будто ничего не слышит.

— Вот ты как! — сказал чертёнок.— Ну, погоди же до утра!

Утром, когда дети проснулись, они нашли одноногого солдатика за табкеркой и поста­вили на окно.

Худ. Н.ГольцХуд. Н.Гольц

Вдруг окно распахнусь. Чертёнок ли это напроказил, или просто потянуло сквоз­няком, кто знает, но только одноногий наш солдатик полетел с третьего этажа вниз го­ловой, да так, что в ушах засвистело. Ми­нута — и он уже стоял на улице вверх ногой, а его ружьё и голова в каске застряли меж­ду булыжниками.

Мальчик и служанка сейчас же выбежали на улицу искать солдатика но, как ни ста­рались, найти его не могли.

Один раз они даже чуть не наступили на солдатика и всё-таки не заметили его. Если бы солдатик крикнул: «Я тут» — они, конечно, сейчас же нашли бы его. Но он считал не­приличным кричать улице — ведь он был солдат и носил мундир.I

Тут пошёл дождь, настоящий ливень. По улице потекли ручьи.

А когда наконец дождь кончился, к тому месту, где между булыжниками торчал оло­вянный солдгтик, прибежали двое мальчи­шек.

— Эге! — сказал один из них.— Смотри: оловянный содатик! Давай-ка отправим его в плавание!

И они сделай из старой газеты лодочку, посадили в неё оловянного солдатика и пус­тили в канавку. Лодочка поплыла, а мальчики побежали рядодом и захлопали в ладоши.

Лодочку подхватило быстрым течением и понесло. Вода в канаве так и бурлила. Ещё бы ей не бурлить —после такого ливня!

Оловянный солдатик в лодочке весь дро­жал, но держал стойко, как полагается настоящему солдату: ружьё на плече, голова прямо, грудь прерёд!

Худ. Н.ГольцХуд. Н.Гольц

И вот лодочку занесло под широкий-ши­рокий мост. Стало так темно, точно солдатик опять попал в свою коробку.

«Куда меня несёт? думал он.— Это всё проделки гадкого чертёнка из табакерки. Ах, если бы со мною в лодке сидела красавица плясунья, я ничего не боялся, даже если б стало ещё темнее!»

В эту минуту из-под моста выскочила большая водяная крыса.

— Это кто такой? — закричала она.— А паспорт у тебя есть? Давай сейчас же паспорт!

Но оловянный солдатик молчал и крепко сжимал ружье. Лодку его несло всё дальше и дальше, а крыса плыла за ним вдогонку. Она свирепо щёлкала зубами и кричала плы­вущим навстречу щепкам и соломинкам:

— Держите, держите его! У него нет паспорта!

Тут лодочку понесло ещё быстрее, и оло­вянный солдатик наконец увидел впереди свет. Мост кончился. Но в эту минуту послышался такой страшный грохот, от которого задро­жал бы любой храбрец. Подумать только, за мостом канавка впадала прямо в большой, бурный канал. По таким волнам солдатику в маленьком бумажном кораблике плыть было так же опасно, как нам в настоящей лодке нестись к большому водопаду.

Остановиться было уже невозможно. Лод­ку с оловянным солдатиком вынесло в боль­шой канал. Но солдатик по-прежнему держался молодцом и даже глазом не моргнул.

Лодочка завертелась на месте, два-три раза зачерпнула воды и скоро наполнилась водой до краёв. Вот солдатик уже по пояс в воде, вот уже по горло. И наконец вода накрыла его с головой.

С грустью подумал солда­тик о своей красавице. Не видать ему больше милой плясуньи! В последнюю
ми­нуту вспомнил он солдат­скую песню:

Шагай вперёд, всегда вперёд!
Тебя за гробом слава ждёт!

И он приготовился с честью погибнуть в страшной пучине. Но его подстерегала другая беда. Из воды вынырнула большая рыба и ми­гом проглотила солдатика.

Худ. Н.ГольцХуд. Н.Гольц

О, как темно и тесно было в желудке у рыбы! Темнее, чем под мостом, темнее, чем в коробке! Но оловянный солдатик и тут держался стойко. Он вытянулся во весь рост и ещё крепче сжал своё ружьё. Так он про­лежал довольно долго.

Вдруг рыба заметалась во все стороны, стала нырять, извиваться, прыгать и наконец замерла.

Опять прошло немало времени. Солдатик соскучился и задремал.

Проснулся он оттого, что над ним, как молния, сверкнул острый нож.

Стало совсем светло, и кто-то закричал:

— Вот так штука! Оловянный солдатик!

А дело было так. Рыбу поймали, свезли на рынок, а потом она попала на кухню.

Кухарка распорола ей брю­хо большим ножом и вдруг увидала оловянного сол­датика. Она взяла солда­тика двумя пальцами по­перёк живота и понесла в комнату.

Весь дом сбежался посмотреть на замеча­тельного путешественника. Солдатика поста­вили на стол, и вдруг — каких только чудес не бывает на свете! — он увидел ту же ком­нату, того же мальчика, то же самое окно, из которого недавно вылетел. Вокруг были те же игрушки, а среди них гордо возвышался чудесный картонный дворец, и на пороге стояла красавица танцовщица. Она стояла по-прежнему на одной ножке, высоко подняв другую. Вот это стойкость!

Оловянный солдатик так растрогался, что из глаз у него чуть не покатились оловян­ные слёзы, но он вовремя вспомнил, что солдату плакать не полагается. Не мигая смот­рел он на танцовщицу, она смотрела на него, и оба молчали.

Вдруг один из мальчиков схватил оловян­ного солдатика и ни с того ни с сего швыр­нул его прямо в печку. Наверно, его подучил злой чертёнок из табакерки.

В пенке ярко пылали дрова, и оловянному солдатику стало ужасно жарко, от огня или от любви — он и сам не знал. Краски с него совсем сошли, он весь полинял — может быть, от огорчения, а может быть, оттого, что побывал в воде и в желудке рыбы.

Худ. Н.ГольцХуд. Н.Гольц

Но и тут он держался прямо, сжимал своё ружьё и не сводил глаз с прекрасной плясуньи, а пля­сунья смотрела на него. И вдруг солдатик почувствовал, что он тает в огне.

В эту минуту дверь в комнате распахну­лась настежь, сквозной ветер подхватил пре­красную танцовщицу, и она, как бабочка, порхнула в печку прямо к солдатику.

Пламя охватило её, она вспыхнула — и конец. Тут уж и оловянный солдатик совсем расплавился.

На другой день служанка стала выгребать из печки золу и нашла маленький комочек олова, похожий на сердечко, да обгорелую, чёрную, как уголь, брошку. Это было всё, что осталось от стойкого оловянного солда­тика и его прекрасной плясуньи.

 

 

к содержанию