Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

ФРАНЦУЗСКИЕ СКАЗКИ

 

ЛИСИЦА И ПЕТУХ

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Раз люди в деревне подняли крик:

«Глядите, глядите, лиса уносит петуха! Это петух Жана Лартинга!»

— Лиса, — сказал петух, которого лиса держала в пасти, — а ты бы им ответила: «Канальи, вам какое дело?»

Едва злая лиса приоткрыла пасть, как петух улетел обратно к хозяину.

— Эх! — промолвила лиса, ужасно сконфуженная тем, что так осрамилась, — лучше бы мне без хвоста остаться!

В эту самую минуту кто-то из крестьян нанес лисе сильный удар топором и начисто, до самого зада, отрубил ей хвост.

— Ну и места! — закричала лиса, удирая со всех ног. — Здесь шуток не понимают!

 

 

 

ОРЕЛ И ЛИСА

(французская сказка)

Однажды орел парил в небе. А лиса, смотрев­шая на него снизу, взяла да и высунула ему язык.

Но у орла глаза зорки. Молнией упал он на лису, схватил ее и унес высоко, под са­мые облака, а оттуда сбросил вниз.

Падая, лиса кричала:

— Подстелите соломки! Соломки подстелите!

 

 

 

СКАЗКА ПРО ОТЦА, МАТЬ И ДОЧКУ

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Жил однажды человек, и были у него жена и дочка.

Раз говорит он им:

— Пойдем на виноградник есть виноград. Вот пришли они на виноградник. Хо­зяин стал глотать виноград целыми пригорш­нями, а жена и дочка ели помаленьку, ягодку за ягодкой.

Досыта наевшись, хозяин закричал:

— Живей, живей, пора домой!

— Нет, мы хотим еще винограда.

— Живей, живей, пора домой!

— Нет, мы хотим еще винограда.

Тогда хозяин ушел один и сказал своей собаке:

— Пес, иди укуси мою жену и дочь.

— Хозяин, не хочу я кусать твою жену и дочь.

Тогда хозяин взял палку, чтобы побить собаку. Но палка сказала:

— Хозяин, не. хочу я бить собаку.

Тогда хозяин бросил палку в огонь. Но огонь сказал:

— Хозяин, не хочу я жечь палку.

Тогда хозяин сказал воде:

— Вода, залей огонь.

Но вода ответила:

— Хозяин, не хочу я заливать огонь.

Тогда хозяин сказал своим волам:

— Волы, выпейте воду.

Но волы ответили:

— Хозяин, не хотим мы пить воду.

Тогда хозяин взял ярмо, чтобы запрячь волов. Но ярмо сказало:

— Хозяин, не хочу я запрягать твоих волов.

Тогда хозяин сказал крысе:

— Крыса, сгрызи ярмо.

Но крыса ответила:

— Хозяин, не хочу я грызть ярмо.

Тогда хозяин сказал кошке:

— Кошка, съешь крысу.

И кошка захотела съесть крысу. Крыса захотела грызть ярмо. Ярмо захотело запрячь волов. Волы захотели пить воду. Вода захотела залить огонь. Огонь захотел сжечь палку. Палка захотела побить собаку. Собака захотела укусить мать и дочь.

А мать и дочь захотели поскорей вернуться домой.

 

 

 

КОЗОЧКИ И ВОЛК

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Три козочки отправились на ярмарку. Им было весело, и всю дорогу они прыгали, смеялись и пели. Приметив их издали, старый волк спрятался на их пути за большим кустом.

— Стой! — крикнул он.

— Что тебе надо, старый волк?

— Чернушка, я тебя съем!

— Нет, не ешь меня, ешь Белянку!

— Белянка, я тебя съем!

— Нет, не ешь меня, ешь Краснушку!

— Краснушка, я тебя съем!

— Нет, нет, не ешь нас: мы ведь идем на ярмарку, там продают сладкие пряники, мы накупим побольше и отдадим тебе самые вкусные!

— Так и быть! Так и быть! Только поторопитесь, потому что я очень голоден. Но если вы обо мне забудете, я вас всех троих проглочу — и Чернушку, и Белянку, и Краснушку.

— Да, да, да! До свидания, старый волк!

— До свидания!

Козочки пошли дальше и пришли в город. Они сей­час же побежали на ярмарку, накупили там конфет и пряников и ушли только тогда, когда в их кошельке не осталось ни одного су.

На беду они всю дорогу грызли конфеты и пряники так усердно, что когда старый волк потребовал свою долю, у бедных козочек уже ничего не оказалось.

— Ну, где же мои пряники? — спросил волк.

— Не поминай об этом, мы оставили тебе твою долю, да растеряли по дороге.

— Чернушка, я тебя съем!

— Нет, Белянку!

— Белянка, я тебя съем!

— Нет, Краснушку!

— Краснушка, я тебя съем!

— Прежде чем есть нас, пойди нарви нам орешков в лесу!

— Сейчас сбегаю. И как вернусь, так проглочу вас всех.

Тут Белянка, Чернушка и Краснушка наспех по­строили домик и обложили его охапками терновника. За­тем разожгли огонь в очаге и стали ждать.

«Тук-тук!» — постучал волк.

— Влезай в трубу, мы потеряли ключ!

Старый волк забрался на крышу, влез в трубу и там сгорел.

Можете себе представить, как счастливы были три козочки, когда они вернулись домой к своим родителям!

 

 

 

ВАДУАЙЕ

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Жил однажды человек, было у него пшенич­ное зернышко, и звался он Вадуайе.

Пришел он к одной старушке и говорит:

— Здорово, тетушка.

— Здорово, Вадуайе.

— Постерегите, пожалуйста, мое пшеничное зернышко.

— Охотно. Положите-ка его вон туда, мы потом убе­рем его вместе с нашим зерном в закрома.

На следующий день пришел Вадуайе в дом этой доб­рой женщины.

— Здорово, тетушка,

— Здорово, Вадуайе.

— Хорошо ли вы припрятали мое пшеничное зер­нышко?

— Ох, бедняга Вадуайе! У меня приключилась боль­шая беда: моя курица позавтракала этим зернышком.

— Я пожалуюсь на вас в суд, тетушка, я пожалуюсь на вас в суд!

— Нет, нет, об этом и разговору не может быть. Возьмите лучше курицу. Вы не останетесь в накладе, это
хо­рошая наседка.

Вадуайе забрал курицу из курятника и пошел к дру­гой крестьянке.

— Здравствуйте, тетушка.

— Здравствуй, Вадуайе.

— Не присмотрите ли вы за моей курицей?

— Ладно, оставьте курицу у нас. Я посажу ее в ку­рятник и буду за ней присматривать как за своей.

Но корова ударила копытом курицу и убила ее.

Спустя некоторое время является хозяин курицы.

— Здорово, тетушка.

— Здорово, Вадуайе.

— Хорошо ли вы присматривали за моей курицей?

— Ох, бедный мой соседушка! Сегодня утром наша корова лягнула курицу копытом и убила ее.

— Я пожалуюсь на вас в суд, тетушка, я пожалуюсь на вас в суд!

— Оставьте меня в покое, Вадуайе, и, чем жаловаться, забирайте лучше нашу корову.

Он увел хорошую дойную корову — белую в черных пятнах, с тонкой блестящей шерстью, и привел ее в дом к другой женщине.

— Здорово, тетушка,

— Здорово, Вадуайе.

— Не можете ли вы присмотреть за моей коровой?

— Что ж, пожалуй присмотрю. Привяжите ее тут недалеко, мы поставим ее вместе с нашими коровами в стойло.

Когда наступил вечер, служанка взяла скамеечку и подойник и пошла доить коров, но корова Вадуайе ни за что не подпускала ее, брыкалась и, пребольно лягнув слу­жанку, перевернула подойник. Скотница разозлилась и так ловко запустила в корову скамейкой, что убила ее на месте.

На следующий день приходит Вадуайе.

— Здорово, тетушка.

— Здорово, Вадуайе.

— Хорошо ли вы присматривали за моей коровой?

— Ох, бедный мой Вадуайе! Вчера наша служанка хо­тела подоить вашу корову, да так на нее разозлилась, что запустила в вашу корову скамейкой и убила ее на месте.

— Я пожалуюсь на вас в суд, тетушка, я пожалуюсь на вас в суд!

— Этого вы не сделаете, сосед! Уж лучше забирайте себе служанку.

Вадуайе сунул девушку в мешок и пошел к другой женщине; та приходилась служанке крестной матерью, но Вадуайе этого не знал.

— Здорово, тетушка.

— Здорово, Вадуайе.

— Нельзя ли пока оставить у вас мой мешок?

— Пожалуйста, оставьте его за дверьми, его никто не тронет.

Вадуайе ушел. Через некоторое время старуха, ду­мая, что ее служанка где-то поблизости, сказала:

— Жаннетта, не съешь ли ты тарелку супа?

Служанка не услышала, но девушка, сидевшая в мешке, ответила за нее:

— Я охотно поела бы.

Старуха дважды повторила свой вопрос, и каждый раз ей отвечал голос, выходивший из мешка. Она заглянула в него и, увидев крестницу, помогла ей вылезть, а вместо нее сунула в мешок большую собаку.

Когда Вадуайе пришел, он сказал:

— Здорово, тетушка.

— Здорово, Вадуайе.

—Присматривали ли вы за моим мешком?

— Да, вот он, можете его забрать.

Он взвалил на плечи мешок, в полной уверенности, что там сидит служанка. Отойдя немного, он дернул шнурок от мешка и говорит:

— Жаннетта, ну-ка, поцелуй меня!

— Гав! гав! — огрызнулась собака.

Вадуайе так испугался, что уронил мешок на землю н со всех ног бросился бежать.

 

 

 

ВОЛК И ЛИСА

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Пошел однажды волк вместе с кумушкой ли­сой рыбу удить.

— Кто понесет корзину? — спросил волк.

— Ты, — ответила лиса, — у тебя хвост потолще моего.

Она крепко привязала корзину к хвосту волка. Улов был обильный. Волк тащил-тащил тяжелую корзину, хвост не выдержал и оборвался.

— Я тебя съем, — сказал волк лисе, — за то, что ты сыграла со мной такую шутку!

— Пожалей меня, мой дружок, милый мой кум! Пойдем лучше с тобой в кузницу, там тебе выкуют хвост покрепче, чтобы он больше не обрывался.

Но приказу лисы кузнец положил на наковальню ку­сок железа и, раскалив его как следует, приложил волку к тому месту, где был оборван хвост.

Волк страшно взвыл от боли и опрометью бросился бежать.

Спустя некоторое время лиса столкнулась со своим кумом нос к носу на дороге. Волк закричал сердито:

— На этот раз ты от меня не уйдешь, я тебя съем!

— Ну, полно, Куцый, мой дружок! Неужели ты ста­нешь мне мстить за невинную шутку? Пойдем-ка со мной, я знаю местечко, где висят прекрасные колбасы. Они, наверное, куда лучше на вкус, чем мое жесткое, жилистое мясо.

Волк помог лисе украсть колбасы, и они утащили их в лес.

— Теперь, — сказала лиса, — нужно их повесить на верхушку дуба. Ведь если мы оставим их здесь, соберутся другие звери и потребуют свою часть. Не лучше ли нам устроить хорошую кладовую, откуда брать припасы будем мы одни?

Волк согласился, и лиса стала таскать колбасы на вер­хушку очень высокого дуба, а перетаскавши, принялась их уплетать.

Волк не умел лазить по деревьям и кричит лисе:

— Сбрось-ка мне мою долю!

— Подбирай мои огрызки, Куцый!

— Ах ты, негодная! Да будь ты потверже древесной коры, я и то тебя съем, если поймаю!

Тут волк завыл, и к нему сбежались волки со всего леса.

Он рассказал им про злую проделку своей кумы и по­просил помочь отомстить ей, а в награду за помощь обещал поделиться колбасами, которые забрала лиса. Волки согласились. Они решили встать друг другу на плечи, опираясь передними лапами о ствол, и таким образом добраться до верхушки дерева. А Куцый будет стоять внизу и держать на себе всю стаю.

Волки полезли друг на друга, и верхний волк уже почти добрался до того места, где сидела лиса, как она крикнула:

— Кузнец, кузнец, неси горячее железо, приделай Куцему хвост к заду!

Услышав эти слова, Куцый, которому хорошо запом­нилось горячее железо в кузнице, так перепугался, что тотчас шлепнулся на все четыре лапы и пустился наутек. Все волки попадали друг на друга и, обозлившись на Ку­цего, бросились вслед за ним и побили его.

А хитрая лиса только посмеивалась, преспокойно до­едая свои колбасы.

 

 

 

СКАЗКА ПРО КОТА, ПЕТУХА И СЕРП

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Один бедный мельник умер, и в наследство трем своим сыновьям оставил только кота, петуха и серп. — А мельницу и осла? — спросите вы. — Мельница принадлежала вла­дельцу деревни, а осел издох за неделю до смерти мельника.

«Что нам делать?» — думали братья,. возвращаясь с кладбища.

— Что делать? Что делать? — уныло повторяли они.

— Не повезло нам, — сказал старший брат. — Давайте разделим отцовское наследство, — небогатое, надо при­знаться, — и пойдем по свету искать удачи. Сговоримся, если хотите, встретиться на этом самом месте ровно через год и один день.

— Что ж, так и сделаем, — ответили младшие бра­тья. — Ты старший, ты и дели наследство.

— Хорошо. Вот мы и дома. Жан, возьми петуха. Жак, возьми серп. Себе я оставлю кота Мине.

Жан позвал петуха, Жак взял серп, Пьер, старший сын мельника, кликнул кота, и они отправились в путь.

Подошли три брата к перекрестку, обнялись и рас­стались.

Дальше каждый пошел своей дорогой: Пьер со своим котом, Жан — с петухом, Жак — с серпом.

Пьер шел-шел и наконец пришел к королевскому замку. Как раз в это время две тысячи королевских слуг, вооружившись огромными палками, сражались с мышами, которые совсем разорили страну. Оказывается, с мышами в этой стране воевали уже полгода, а прикончили пока только четырех. Пьер в удивлении смотрел на все это, как вдруг из дворцового подвала выскочила жирная мышь и побежала прямо к нему, а за нею бросилось по крайней мере с полсотни охотников. Пьер не мог удержаться от смеха, глядя, как они стараются убить мышь, которая как будто нарочно шмыгала под ногами у своих разъяренных преследователей и дразнила их. Охотники за мышами изо всех сил колотили друг друга палками, стараясь уда­рить зверька, а Пьер смеялся все громче и громче. Слуги сердились. Один из них сказал Пьеру:

— Будь вы на нашем месте, вы бы так не смеялись, чужеземец.

— Почему вы так думаете?

— Почему? Разве вы не видите, как нам трудно ло­вить этих зверей, накажи их бог!

— А я без труда поймаю эту мышь. Смотрите.

И, сказав это, Пьер выпустил из мешка кота Мине, который одним прыжком догнал мышь, схватил ее и
при­нес своему господину.

— О боже! Что это за чудесное животное? — в один голос закричали королевские слуги, едва опомнившись от удивления.

— Это животное называют котом, и ему ничего не стоит уничтожить всех мышей в вашем королевстве.

— Котом?.. А людей он не ест?

— Нет, но он большой любитель крыс и мышей.

— Раз так, пойдемте с нами к королю. Ему будет очень интересно взглянуть на вашего... как там он
назы­вается?

— Кот.

— ...На вашего кота, и он заплатит за него много денег. Только помните — король очень богат, запраши­вайте подороже.

Пьер пошел за слугами во дворец, и они привели его к королю.

— Мне сказали, что животное, которое ты держишь в руках, в один миг загрызет любую мышь и что его можно без страха за жизнь моих подданных выпустить на свободу. Правда ли это?

— Правда, и, если хотите, я сейчас вам это докажу.

С полдюжины мышей бегало взад и вперед по ком­нате; Пьер выпустил кота, у которого после первой мыши разыгрался аппетит, и Мине, довольный такой поживой, начал прыгать от одной мыши к другой, пока не распра­вился со всеми.

Король был поражен.

— Сколько ты хочешь за него?

— Мой кот не продажный. На всем свете нет другого такого животного, и я не могу с ним расстаться.

— Но он мне так нравится, что я готов отдать за него половину королевства!

— Не могу. Но вот что: отдайте мне в жены вашу дочь,  и все будет хорошо — мне не придется расставаться с Мине, а принадлежать он будет вам.

Король с радостью согласился на это условие, и Пьер в тот же день женился на королевской дочери.

Жан, второй сын мельника, тоже пришел к королев­скому замку, но в другой стране. Он попросил там
при­станища, а вечером был очень удивлен, когда увидел, что из замка выезжает громадная колесница, запряженная большими черными лошадьми. Эта колесница умчалась по направлению к востоку. Жан спросил у одного из двор­цовых слуг:

— Куда поехала эта карета?

— Куда поехала карета? Что за вопрос! Разумеется, она поехала, чтобы привезти день, который иначе не вернется. А разве в вашей стране вечная ночь?

— Нет, что вы! Спасибо, что объяснили.

И Жан стал дожидаться следующего дня. Он про­снулся, когда на дворцовых часах пробило шесть, и так как время было летнее, ему показалось странным, что еще совсем темно. Пробило семь, потом восемь часов, а ночь все продолжалась. Наконец в девять часов вдали послышался громкий стук колес: то карета, которая уехала накануне, теперь вернулась и привезла день.

— Вот так так! Неужели в этой стране нет петухов? Посмотрим, что будет завтра.

Жан ничего не сказал слугам о своем замысле, но, когда опять настала ночь, он выпустил в своей комнате петуха и стал ждать.

Около трех часов ночи петух проснулся, взмахнул крыльями и оглушительно пропел свое веселое
«кука­реку», да не один раз, а несколько.

Тотчас же стало рассветать. Как переполошились все в замке! Сперва было решили, что колесница вернулась раньше обычного, но сразу же убедились в своей ошибке. Стали расспрашивать слуг, и один из них рассказал, что перед самым появлением дня он слышал, как в комнате чужеземца какая-то птица пропела: «кукареку». Король приказал привести к себе Жана и спросил у него:

— Выходит, это ты призвал день?

— Да, я; вернее, птица, которую я держу в руках.

— Как она называется?

— Петух. Стоит ему пропеть «кукареку, кукаре­ку» — и день спешит на его призыв.

— Где же водятся эти чудесные птицы?

— На всем свете другой такой нет. Мне подарила ее моя крестная мать — фея.

— Продай мне петуха, я дам тебе за него все, что хочешь, хоть половину королевства.

— Мой петух не продается ни за серебро, ни за зо­лото, и я никогда не соглашусь с ним расстаться. А если он вам очень нравится, то сделаем так: вы отдадите мне в жены вашу дочь, принцессу, а я уступлю вам петуха. Он станет каждое утро приводить к вам день, а мне не нужно будет с ним расставаться.

— Согласен, согласен! — весело воскликнул король, радуясь, что заключил такую выгодную сделку.

И в тот же день Жан женился на королевской дочери.

Тем временем Жак, который считал, что его обделили, не раз уже собирался выбросить серп. К счастью для него, он этого не сделал и продолжал идти дорогой, по которой пошел, расставшись с братьями.

Как и Пьер и Жан, он пришел в незнакомую страну, ко дворцу короля, который там правил. Дворец был со всех сторон окружен хлебными полями, и тысячи жнецов палками снимали урожай. При этом пропадало почти все зерно, а люди изнемогали от усталости.

Жак в удивлении смотрел на них, не веря своим гла­зам. Потом он подошел к крестьянам, показал им свой серп и одним взмахом руки срезал целую охапку ко­лосьев.

— Что это у вас за вещь? — закричали жнецы. — Пой­дем расскажем королю.

И они отправились к королю и рассказали ему о том, что сделал на их глазах чужеземец. Король захотел
уви­деть чудо сам и вместе со своими слугами пошел в поле, чтобы поговорить с сыном мельника.

По просьбе короля Жак срезал своим серпом не­сколько охапок колосьев.

— Продай мне твой серп, — попросил его король.

— Мой серп не продажный. Я, так и быть, отдам его, но с одним условием.

— С каким?

— Отдайте мне в жены вашу дочь.

 — Согласен, согласен!

И в тот же вечер Жак женился на королевской до­чери, принцессе.

И вот ровно через год и один день три брата — Пьер, Жан и Жак — вернулись на мельницу, обняли друг друга и рассказали, в каком богатстве, почете и счастье они живут, и все благодаря коту, петуху и серпу — на­следству бедного мельника!

 

 

 

МАЛЕНЬКАЯ АННETTA

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. МитрохинВ давние времена жила-была девушка. Когда ей минуло пятнадцать лет, она лишилась ма­тери, а на следующий год ее отец взял себе в жены вдову, у которой были три дочери.

Все три сидели дома и лентяйничали, а бед­ная Аннетта целый день проводила в поле и пасла овец. Вечером, когда она возвращалась домой, ей не давали передохнуть, заставляли мыть посуду, хоть не она ее пачкала, — ведь Аннетте никогда не случалось есть из тарелки.

Каждое утро ей клали в карман кусок черствого хлеба, чтобы она обедала в поле, не возвращаясь домой, да и то мачеха старалась дать ей горбушку; не удивительно, что бедную девушку зачастую мучил голод.

Однажды, съев свой скудный обед и запив его водой из ручья, которую она зачерпывала горстью, молодая пастушка начала размышлять о том, как печально идет ее жизнь.

«Совсем было иначе, пока жила моя мать. Она-то за­ботилась о том, чтобы я не терпела ни холода, ни голода; она меня любила, и как она была со мной нежна и ла­скова!»

Вспомнив о прошлом, пастушка расплакалась, но вдруг сквозь слезы, застилавшие ей глаза, она увидела
пре­красную женщину с милым и добрым лицом. То была фея.

— Что с тобой, дитя мое? — спросила фея.

— Увы, госпожа! Я плачу, потому что вспомнила мою добрую матушку.

— Знаю, знаю — ты потеряла мать, и теперь ты не­счастна: но потерпи, я позабочусь о тебе и облегчу твою долю. Для начала вот тебе палочка: каждый раз, когда тебе захочется есть, тебе только нужно будет чуть
тро­нуть ею твоего черного барана.

Фея-покровительница исчезла, прежде чем девушка успела ее поблагодарить. Пастушка захотела как можно скорее испробовать силу палочки; она коснулась ею чер­ного барана, и в тот же миг перед ней встал накрытый столик, на котором были всевозможные кушанья; она вволю поела и не забыла также свою верную собаку,
ко­торая усердно помогала ей стеречь стадо. Так случалось изо дня в день: стоило только пастушке захотеть, и ей мгновенно подавались блюда обильнее и лучше, чем у самого короля. Вот и вышло, что из худой и слабой она стала крепкой и полной и теперь прямо-таки сияла здо­ровьем. Мачеха, по-прежнему державшая ее впроголодь, надивиться не могла тому, как девушка с каждым днем толстела. Она почуяла здесь неладное.

— Мари, — сказала она старшей своей дочери, — ты пойдешь вместе с пастушкой в поле. Посмотри
хоро­шенько, что она там ест, и все в точности расскажи мне; но только виду не подавай, что ты неспроста пошла, ста­райся, чтобы она ни о чем не догадалась.

Мари пошла с Аннеттой, которая обошлась с сестрой лучше, чем та обращалась с ней дома: она сплела ей корзиночку из ивовых прутьев и собрала для нее красивый букет полевых цветов. Но дочка вдовы не привыкла долго ходить по полям, она скоро утомилась и села от­дохнуть иа траву.

— Сядь возле меня и положи голову мне на колени, я тебя причешу, — сказала Аннетта сестре.

Пастушка догадывалась, что девочку послали подсмат­ривать за ней; поэтому, расчесывая ей волосы, она стала тихонько напевать: «Закрой, сестрица, один глазок, за­крой, сестрица, другой! Закрой, сестрица, один глазок, за­крой, сестрица, другой!». Она все пела да пела, пока Мари не одолел сон. Пастушка тем временем успела по­кушать; она хорошенько подкрепилась, а Мари ничего не заметила.

— Ну как, Мари, — спросила мачеха, когда дочь вер­нулась, — можешь ты мне рассказать, что это за еда,
ко­торая так идет впрок Аннетте?

— Уверяю вас, матушка, я видела, что она ела только свой черствый хлеб, а пила одну воду из ручья.

— Иди спать, лентяйка! Твоя сестра лучше сумеет все разведать. Фаншетта, слушай, что я тебе скажу: завтра ты встанешь чуть свет и пойдешь с Аннеттой в поле; посмотри, что она делает, и расскажи мне, что она ест.

— Хорошо, матушка, я за всем услежу.

Но с Фаншеттой случилось то же, что с ее сестрой: она заснула и ничего не увидела. Мать разбранила и ее.

— Бьюсь об заклад, обе эти лентяйки там заснули. Ну, да на сей раз все будет по-другому. Лизетта, ко­зочка моя, поди к своей матушке. Завтра ты отправишься с Аннеттой в поле; если устанешь — усни, закрой один глаз, а то и оба, только не закрывай тот, который я тебе вставлю в затылок. Плохо тебе придется, если ты не ис­полнишь моего поручения!

Лизетта обещала матери, что все заприметит. Когда она устала бегать, она положила голову Аннетте на
ко­лени, а та принялась, как и прежде, напевать: «Закрой, сестрица, один глазок, закрой, сестрица, другой!» Но она не знала, что у Лизетты был третий глаз: он-то остался открытым и подсмотрел, что делала Аннетта, когда ей понадобился столик, уставленный всякими вкусными ве­щами. Лизетта не замедлила рассказать матери обо всем, что видела.        

— Ах, матушка, не удивительно, что пастушка так жиреет, — ей живется лучше, чем нам. Каких только
ла­комств не доставляет ей черный баран!

Мачехе стало завидно, что падчерице такое счастье выпало на долю, и она решила — не бывать этому! Она легла в постель и прикинулась больной.

— Мне думается, я умру, — сказала она мужу, — но я знаю средство, которое могло бы меня вылечить.

— Скажи, скажи скорее, женушка, мы все достанем.

— Мне хочется поесть мяса черного барана.

— Только-то? Ну, это желание легко исполнить! Что черный баран, что белый, — мне все равно: я его зарежу.

Аннета слышала весь разговор, и пока хозяин точил большой нож, прокралась на двор, а оттуда — в овчарню.

— Черный мой барашек, убежим поскорее! Тебя хотят зарезать!

— Э, не бойся! Не перечь им, пусть они меня убьют, так надо. Ты одно только сделай: добудь мою печень и зарой ее в саду.

Аннетта долго плакала; но она ничего не могла поде­лать, пришлось ей примириться с тем, что ее черного барана зарезали. Мачеха и ее дочери угостились им на славу. Болезнь у мачехи словно рукой сняло, — теперь-то она была уверена, что насолила безответной падчерице. Злорадно попотчевала она девушку жарким из черного барана. Но ей жалко было дать Аннетте какой-нибудь ла­комый кусок, и она отдала ей печень:

— На, возьми, хватит с тебя!

Апнетте только это и нужно было. Она сделала так, как ей велел баран, и на том месте, где она зарыла
пе­чень, выросло дерево. Оно было такое высокое, такое вы­сокое, что, даже приставив к нему самую длинную ле­сенку, нельзя было добраться до ветвей, и такое гладкое, что ни один человек не мог взобраться по стволу хотя бы до половины. Прекрасные плоды, созревавшие на нем, прельщали каждого, но приходилось только любоваться ими. Одна лишь Аннетта могла их срывать, потому что ветви сами склонялись для нее, и ни для кого другого.

Как-то раз проезжал в тех местах королевский сын и увидел эти прекрасные плоды. У него потекли слюнки — уж очень они ему показались заманчивыми, но никто не смог сорвать их. Однако королевскому сыну так сильно хотелось их отведать, что он дал слово взять в жены дочь любого человека, который сумеет их добыть для него. Все отцы, все матери захотели попытать счастья; дочери и сами старались добраться до плодов. Но не тут-то было! Это никому не удавалось.

Мачеха Аннетты, лелеявшая для своих дочерей често­любивые замыслы, решила, что она хитрее всех. Она
за­казала предлинную лестницу и приставила ее к дереву, но все же лестница на несколько футов не доходила до нижних веток. Мачеха залезла на самую последнюю ступеньку, поднялась на цыпочки, чтобы дотянуться до висевшего над ее головой плода, опрокинулась, упала навзничь и сломала себе шею. Тут и ей самой и всей ее злости пришел конец!

Этот случай отвадил всех честолюбцев — никто уже не пытался карабкаться по лестнице или взбираться по стволу. Однако принца томило такое сильное желание, что опасались, как бы он не заболел. Тут маленькая Ан­нетта соблаговолила сжалиться над ним. И едва только она приблизилась к дереву, ветки стали клониться, пока не пригнулись так низко, что она смогла их коснуться. Аннетта набрала полную корзину плодов и снесла больному принцу. Легко угадать, какая награда досталась ей за этот драгоценный подарок: она стала женой принца и жила с ним в счастье и довольстве до конца своих дней.

Вот и все.

 

 

 

КАК ЗВЕРИ СПРАВЛЯЛИ МАСЛЕНИЦУ

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Много лет назад накануне масленицы собрались люди вечером посидеть и потолковать. Они говорили о том, что у них припасено вкусного к завтрашнему празднику.

— У нас есть, — хвастали одни, — откор­мленный баран; мы его зарежем.

Другие сказали:

— Мы съедим нашего гусака.

Кто-то молвил:

— У нас есть петух; мы им полакомимся.

А какие-то бедняки сказали:

— Как же нам-то быть? У нас ничего нет; мы съедим нашего кота, он очень жирный.

А кот лежал тут же и притворялся, будто спит. Он слышал весь разговор.

«Как бы не так! — подумал он. — Я сбегу!»

Он шмыгнул в лазейку и отправился к гусаку.

— Что ты делаешь? — спросил он гусака. — Спишь, что ли?

— Я и сам не разберу, что я делаю, — ответил гусак, — то ли сплю, то ли не сплю. Я здесь с моими гусынями.

— Если б ты знал то, что я знаю, — сказал кот, — ты не спал бы: тебя решили съесть на масленицу.

— Вот оно что! — сказал гусак. — Раз такое дело, я убегу. Подожди минутку, я надену свои сабо, и мы
пу­стимся в путь.

Они немедля пошли к петуху.

— Что ты делаешь? — спросили они петуха. — Спишь, что ли?

— Я и сам не разберу, что я делаю, — ответил пе­тух, — то ли сплю, то ли не сплю. Я здесь со своими ку­рами.

— Уходи отсюда, если хочешь остаться в живых, — сказали они, — тебя решили съесть на масленицу.

— Ого! Раз такое дело, я ухожу. Подождите, я сей­час обуюсь и пойду с вами.

Они зашли за бараном.

— Что ты делаешь, баран? — спросили они его. — Спишь, что ли?

— Ах, я и сам не разберу, что я делаю, — ответил ба­ран. — Лежу в навозе с моими овцами.

— Иди с нами, если хочешь остаться в живых, — ска­зали они ему. — Останешься здесь — тебя съедят на
ма­сленицу.

— Раз такое дело, — сказал баран, — идем! Я натяну сапоги и пойду с вами.

И вот они все четверо пустились в путь. Идут, отдох­нут, опять идут.

Дорогой у них животы подводило от голода: им не по­падалось ничего съестного. В придорожных канавах баран находил немного травы, он ее пощипывал; петух и гусак тоже пробавлялись травкой, — все лучше чем ничего; а бедному коту совсем ничего не пере­падало.

— Послушай, — сказали коту остальные звери, — ты ведь хорошо умеешь лазить; заберись-ка на дуб и
по­смотри, не видно ли где-нибудь огонька.

Кот взобрался на дерево и сказал:

— Я вижу огонек, но до него идти далеко, очень да­леко!

Они пошли дальше и добрались до дома, откуда шел свет. Дом был ярко освещен, оттуда доносились пение, смех, адский шум, неистовый гомон. Сразу можно было догадаться, что там справляют масленицу.

Кот просунул морду под дверь и заглянул в комнату: он увидел льва, волка, лису и медведя, который на
сково­роде жарил мясо.

— Ах, — сказал кот,— нам не повезло. Я вижу льва, волка, лису и медведя, они справляют масленицу.

Все четыре больших зверя были навеселе: они забав­ляли друг друга рассказами и хвастались наперебой.

Медведь сказал:

— Здесь собрались четыре самых сильных зверя, ка­кие только есть на свете!

Лев подхватил:

— Приди сюда сам дьявол, мы и его съедим!

Кот сказал своим спутникам:

—  Если мы туда войдем, они всех нас съедят; попро­буем их напугать. Спрячьтесь, а я влезу на дом и
спу­щусь в трубу. Буду там шуметь что есть сил. Может быть, они испугаются и убегут; тогда нам удастся поесть, а то мы совсем отощали.

Он взобрался на черепицы — топ-топ-топ — и спу­стился в трубу, чертыхаясь и засыпав очаг сажей.

— Тише! — сказал медведь. — Кто это идет?

Четыре самых сильных зверя на свете не на шутку перепугались.

— Это, наверно, люди, худо нам придется! — молвил лев.

— Ты же, дурень, сказал, что если бы сам дьявол сюда пришел, мы бы его съели!

— Вот он идет, — сказал волк. — Бежим!

Они распахнули дверь и пустились наутек.

Тем временем кот успел подкрепиться куском мяса и крикнул остальным зверям:

— Они убрались! Идите скорее сюда!

Звери вбежали в дом. Лев, волк, лиса и медведь всего припасли для своего пиршества. Они только принялись за салат, когда их потревожили.

Тут каждый взял то, что ему было по вкусу. Гусак, примостившись на очаге, стал уплетать салат, кот
присосе­дился к мясу, баран разыскал сено, а петух клевал хлеб.

Когда они наконец насытились, кот сказал им:

— Это еще не все: нам нужно спрятаться. Те звери недолго нам дадут пировать. Они вернутся, чтобы узнать, кто их напугал; не годится, чтобы они застали нас тут.

Сказано — сделано. Кот зарылся в груду пепла, гусак притаился у очага, баран залез в ящик для дров, а петух забрался на шесток.

Вдруг четыре малых зверя услышали, что те, большие, подошли к дому и, подталкивая друг друга, говорят про­меж себя:

— Войди ты первым! Войди ты первым!

Но никто из них не решался войти. В конце концов им удалось вытолкнуть волка вперед.

— Ты ведь не трусливого десятка, дойди до очага и вздуй огонь. Мы увидим, кто нас напугал.

Волк вошел мелкими шажками. Ему было страшно. Видя, что он приближается, кот широко раскрыл пасть и выпустил когти. Когда волк вплотную подошел к одагу, кот вцепился ему в морду и всю ее изранил своими острыми когтями. Волк опрометью выбежал из дому.

— Ах вы, разбойники! — вскричал он. — Хорошо меня по вашей милости изукрасили! Знаете, кто нас напугал? Чесальщик шерсти. Я его там застал. Он дважды хватил меня чесалкой по лицу, сначала справа, потом слева.

Тогда звери сказали медведю:

— Ты ведь мастер играть дубинкой, тебе бояться не­чего. Ступай! Подойди к ящику для дров. Возьми там
по­лено: ты обшаришь в доме все закоулки и проучишь тех, кого найдешь там.

Медведь пошел. Видя, что он приближается, баран изготовился, и когда медведь подошел к нему вплотную, баран бросился на него, повалил его посреди комнаты и сломал ему два ребра.

Придя в себя, медведь кое-как выбрался из дому.

— Злодеи! — сказал он другим зверям. — Хорошо меня отделали по вашей милости. В дровах притаился дровосек, он меня так огрел палкой, что сломал мне че­тыре ребра, если не все пять.

После этого звери сказали лисе:

— Ты ведь очень проворная, войди потихоньку и унеси жбан с вином, который стоит у очага; мы, по край­ней мере, выпьем, это нас подбодрит.

Лиса осторожно прокралась в дом.

Как только она приблизилась, гусак давай шипеть — цс-цс-цс... Лисица опрометью выскочила назад, за дверь.

— Ах, друзья мои! — молвила она. — Вот я и верну­лась! Счастье, что я такая проворная! В доме засел
охот­ник, он, чего доброго, натравил бы на меня десяток собак.

Тут все три зверя напустились на льва:

— Эй ты, лежебока, ты ничего еще не сделал! Пойди хоть дверь закрой!

Лев нехотя подошел к двери. Петух, сидевший на шестке и наклавший помета целую мерку, если не больше, сбросил его на голову льву. Тот мигом попятился.

— Ах, дьяволы, — молвил он, — хорошо же со мной по вашей милости разделались! Всего измарали! В дом, видно, забрался лекарь, он швырнул мне на голову пла­стырь, который, ей-ей, здорово пахнет!

Встретив такой отпор, четыре больших зверя ушли прочь. Так четыре малых зверя обратили в бегство
четы­рех больших.

 

  

КУРТИЙОН-КУРТИЙЕТ

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Некогда жил в огромном лесу бедный дрово­сек. Летом он помогал крестьянам из окрест­ных деревень рубить лес, и ему жилось неплохо. Зато зимой дровосеку приходилось туго. Ему только и оставалось, что собирать хворост, а потом продавать его за бесценок в соседних деревнях.

И часто, слишком даже часто, бывало так, что бедный дровосек не мог раздобыть хлеба для себя и своей семьи, состоявшей из жены, двух мальчиков двенадцати и три­надцати лет, девочки по имени Мари и собаки. Собаку звали Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет — такое длин­ное имя дала ей одна старая колдунья, жившая поблизо­сти. И — удивительная вещь! — с тех пор, как старуха побывала у дровосека, собака начала разговаривать со­всем как мы с вами и нередко вмешивалась в беседу.

И вот зимой, к тому времени, когда хлопья снега на деревьях лежали уже месяца полтора, в лачуге у
дрово­сека не осталось ни куска хлеба. Дровосек пытался про­сить хлеба у крестьян, но ничего из этого не вышло, и он увидел, что ему с детьми суждено умереть голодной смертью.

Вечером, когда дети легли спать, а Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет дремала возле печки, дровосек сказал жене:

— Бедная моя Катрина, мы с утра сидим без хлеба, и, наверное, мне его не раздобыть. Несчастные дети умрут с голоду на наших глазах, а я не в силах смотреть на их мучения. Я думал об этом весь день, и вот что придумал: завтра с самого утра возьмем наших сыновей и дочку в лес, будто бы для того, чтобы собирать хворост, заведем их далеко-далеко и там оставим. Они, разумеется, умрут, но мы хоть не увидим, как они погибнут от голода. Ты согласна?

— Очень мне тяжко, Пьер, но что поделаешь? Ничего другого нам не остается.

— Значит, решено. Подождем до утра, а сейчас пора спать.

Пьер и Катрина легли спать. Но Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет не пропустила ни одного слова из их раз­говора.

Как только дровосек с женой уснули, она потихоньку подошла к кровати, на которой спали дети, разбудила их и рассказала обо всем, что слышала. Бедняжки залились слезами.

— Успокойтесь и не будите ваших родителей, иначе все пропало. Вот что нужно сделать. В шкафу, на дне мешка, есть еще немного гороха. Пусть кто-нибудь из вас потихоньку возьмет его и завтра незаметно бросает горо­шины на землю. По этим горошинам мы легко найдем дорогу домой.

Дети обещали сделать все так, как им сказала умная собака, и опять уснули. На следующее утро дровосек раз­будил их:

— Вставайте, дети, в доме не осталось ни вязанки хвороста, надо нам сходить в лес.

Дети встали и пошли с родителями в лес, но время от времени они бросали на землю несколько сухих горошин, чтобы отметить обратный путь. К вечеру Пьер и Катрина скрылись, оставив обоих мальчиков и девочку вдалеке от дома. Дети, заплакали.

— Не плачьте, — сказала собака, — мы проведем в лесу только одну ночь. Завтра утром я непременно отыщу лачугу ваших родителей. Ложитесь на мох, а я постерегу вас.

Дети улеглись на мох, а Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет так хорошо стерегла их, что ни волки, ни лисицы не осмелились и подойти к спящим малышам. Когда на­стало утро, дети проснулись и горячо поблагодарили своего верного сторожа.

— Теперь, — сказала Куртийон-Куртийет, — идите за мной и не сбивайтесь с пути.

И собака без всякого труда нашла дорогу к дому дро­восека. Они добрались туда в полдень. Было как раз время обеда. Какой-то крестьянин, который должен был Пьеру немного денег, вернул долг, и Катрина сварила вкусный суп.

— Бедные наши дети! — плача, приговаривала она.— Если бы они были дома, уж как бы они обрадовались та­кому вкусному супу!

— Да, бедные наши дети! И бедная Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет, которая ушла с ними! Плохо мы сделали, что бросили их в лесу. Наверное, их съели волки.

И дровосек тоже заплакал.

«Тук-тук-тук!»

— Мама, папа! Вот мы и пришли из лесу. Мы очень голодны. — Это вернулись оба мальчика, девочка и
Кур­тийон-Куртийет.

Вот обрадовались Пьер и Катрина!

На беду, денег хватило ненадолго. Зима становилась все злее, и Пьер снова решил отвести детей в лес. Но умная собака опять узнала про этот замысел и предупре­дила своих маленьких друзей.

На следующее утро дровосек с женой, детьми и соба­кой снова отправился в лес за хворостом.

Старший из мальчиков незаметно бросал на землю крошки творога, так как дома больше ничего не нашлось.

Вечером Пьер с женой скрылись, и дети легли спать под открытым небом, охраняемые Куртийон-Куртийет.

Всю ночь шел дождь, и назавтра Куртийон-Куртийет не смогла отыскать дорогу к лачуге дровосека, потому что дождем смыло весь творог, который дети разбросали на­кануне.

— Что нам делать, что делать? — плача, повторяли бедняжки.

— Попытаемся выбраться из лесу, — отвечала собака.

Так они и сделали. Им все время казалось, что лес уже кончается, но на самом деле они только углублялись в него. Настал вечер, а они по-прежнему блуждали в чаще,

— Не можем же мы все время ходить по лесу, — ска­зала собака. — Жан, влезь на эту высокую ель, заберись как можно выше и посмотри, не видно ли где-нибудь огонька.

Жан влез на дерево, но ничего не увидел.

— Теперь твоя очередь, Пьер, — сказала Куртийон-Куртийет.

Но Пьер тоже ничего не увидел,

— Погляди теперь ты, Мари.

Девочка взобралась на самую верхушку ели.

— Что ты видишь? — крикнула ей собака.

— Я вижу с правой стороны большое замерзшее болото.

— А слева?

— Замерзший пруд.

— А прямо перед тобой?

— Огромный замок, где во всех окнах горят огни.

— Хорошо. Теперь слезай, Мари.

Девочка слезла. Куртийон-Куртийет побежала вперед, а следом за нею пошли дети. Через час они добрались до замка.

«Тук-тук-тук!»

— Кто вы такие? — спросила старуха, которая от­крыла им дверь.

— Мы — трое маленьких заблудившихся детей, и мы просим у вас пристанища на ночь.

— Разве вы не знаете, что это замок дьявола и что дьявол съедает всех, кто сюда приходит?

— Все равно! Мы озябли и проголодались.

— Что ж, входите.

Старуха не хотела впускать собаку, но маленькая Мари так упрашивала, что пришлось пустить и Куртийон- Куртийет.

Дети с удовольствием съели вкусный ужин, поданный женой дьявола. Потом они улеглись на кровать,
кото­рую она им указала, но сперва старуха заставила их на­деть соломенные ожерелья. Куртийон-Куртийет спрята­лась под кроватью.

В этой же комнате спали три дочери дьявола, но на них были надеты прекрасные золотые ожерелья.

Вскоре вернулся дьявол.

— Здесь пахнет сырым мясом, — сказал он жене.

— Да нет, это просто кошка окотилась.

— Ты лжешь! Здесь пахнет человечьим духом.

И дьявол стал шарить по всему дому. Он нашел малы­шей, которые притворились спящими.

— Вот хорошо! Сейчас затоплю печь и поставлю жар­кое на угли. Утром у меня будет отличный завтрак.

Старуха легла спать, а дьявол затопил печь.

Куртийон-Куртийет не теряла времени даром. Она велела детям снять соломепные ожерелья и надеть их на дочерей дьявола, а себе взять золотые. Так они и сде­лали.

Когда печь накалилась, дьявол вернулся в комнату, где спали дети, и подошел к их кровати. Он провел рукой по шее маленькой Мари и нащупал золотое ожерелье.

— Я совсем одурел! — проворчал он. — Чуть было не изжарил собственных дочерей! Должно быть, я ошибся кроватью.

И он подошел к кровати, где спали его дочки. Нащу­пав соломенные ожерелья, он взял девочек под мышку и понес их жарить.

— Но ведь мы твои маленькие дочки! — кричали они, заливаясь слезами.

— А ну, замолчите! Что я, по-вашему, добра от худа не могу отличить?

Он сунул их в печь, а сам лег спать.

Когда Куртийон-Куртийет услышала, что дьявол за­храпел, она разбудила детей и велела им взять все золото, какое только было в замке. Дети не заставили себя два­жды просить.

— Теперь слушайте. Забирайтесь все трое ко мне на спину, и мы живо удерем от этого гадкого дьявола. Только смотрите не свалитесь.

Первой на спину собаки уселась девочка, потом оба мальчика; Куртийон-Куртийет выпрыгнула из окна и
по­мчалась по полям.

Долго она бежала, и вот наступило утро,

Дьявол, проснувшись, захотел поцеловать дочерей и тут только увидел, что он наделал.

Он стал браниться, как церковный сторож, и поклялся отомстить детям. Он запряг черепаху, быструю как ветер, и поскакал вдогонку. Спустя немного времени он увидел их вдалеке.

— На этот раз я их поймаю! Уж они у меня попля­шут! — прорычал дьявол.

Но Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет обернулась и увидела дьявола. Не долго думая она сказала:

— Пусть дети превратятся в прачек, а я — в большую реку.

И сразу же по полю потекла широкая река, а на бе­регу оказались три прачки.

Прискакал дьявол.

— Не пробегала ли здесь Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет с тремя детьми на спине?

— Убирайся вон, гадкий дьявол! Мы тебя проучим за твои насмешки над нами!

Дьявол свернул на другую дорогу, а собака с детьми еще быстрее помчалась дальше.

Злой дьявол, не найдя тех, кого он искал, сообразил наконец, что они превратились в реку и прачек, и снова направил черепаху в ту сторону.

Но, прискакав туда, он увидел только большое поле клевера, стадо баранов, пастуха и собаку.

— Пастух, не пробегала ли здесь Куртийон-Куртийет с тремя детьми?

— Куртийон-Куртийет? Ты что, смеешься надо мной? Погоди, дрянной дьявол, вот я тебя проучу палкой!

«Пойду по дороге направо. Должно быть, они побе­жали по ней», — решил дьявол.

Только он скрылся из виду, как собака опять велела детям взобраться к ней на спину и побежала дальше. Но не тут-то было.

— Вот снова дьявол скачет на своей черепахе. Теперь пусть я стану лугом, Жано и Пьеро — коровами, а
ма­ленькая Мари — пастушкой.

Тут появился дьявол, злющий-презлющий.

— Эй, пастушка, не пробегала ли здесь Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет с девочкой и двумя мальчи­ками?

— Ах ты, негодный дьявол! А зачем они тебе?

— Я хочу их съесть. Видела ты их?

— Как же, как же! Они только что переплыли реку.

— Спасибо, пастушка.

Дьявол поскакал к реке, но черепаха не захотела пе­реплывать на другой берег.

— Что ж, переберусь иначе.

Увидев на лугу большой кусок полотна, который кре­стьяне положили белить, он бросил его на воду и хотел пройти по нему как по мосту. Но полотно разорвалось, и дьявол утонул.

— Теперь вернемся к вашим родителям, — сказала умная собака.

И она в одии миг примчала детей домой. Дровосек и его жена умирали с голоду. Они тоже взобрались на спину к Куртийон-Куртийет, отправились с детьми в за­мок дьявола и стали там жить да поживать. Жена
дья­вола как в воду канула.

Много было разговоров о счастье и богатстве, которые достались на долю Пьера-дровосека и его семьи!

 

 

 

СКАЗКА О ВОЛКЕ, КОТОРЫЙ НАШЕЛ КУСОК САЛА

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Однажды волк пошел гулять. Дорогой он на­шел кусок сала. В ту пору волк не был голо­ден; он обнюхал сало, потрогал его лапой и сказал:

— Я бы тебя, пожалуй, съел, да уж очень ты соленое.

Оставил волк сало и пошел дальше. Когда ему захо­телось есть, он уже ничего не нашел.

«Ну и дурак же я, — подумал он, — ах, если б я во­время догадался съесть тот кусок сала! Да теперь уж этого не воротишь».

Спустя немного времени он встретил свинью с целым выводком поросят и сказал ей:

— Послушай-ка, я съем одного из твоих поросят, уж очень я голоден.

— Одного, так и быть, ты можешь съесть, — ответила свинья, — но мои малыши некрещеные. Нельзя же их есть, не окрестивши. Пойдем к пруду, там возьмем воду для крещенья.

Дойдя до пруда, свинья сказала волку:

— Поймай какого-нибудь из малышей!

А когда они изловили поросенка, она сказала:

—  Зачерпни лапой воды!

Как только волк нагнулся, чтобы набрать воды, она что было мочи толкнула его рылом; волк скатился в пруд. Пока он там барахтался, свинья и поросята убежали.

А бедный волк все вспоминал о том куске сала: «Ну и дурак же я, что не съел его, когда нашел!»

Пошел волк дальше и увидел на лугу баранов. Ор сказал им:

— Эй вы, бараны! Уж как вы хотите, но одного из вас я должен съесть, я очень голоден!

— Ладно, одного из нас можешь съесть, — молвили бараны, — но сперва мы должны отслужить вечерню.

Бараны сбились в кучу и принялись блеять изо всех сил. Люди, что были приставлены их стеречь, подумали: «Почему это наши бараны сбились в кучу?» Они заме­тили волка и прогнали его.

Волк подошел к стаду коров, за которыми шли телята и телки. Он сказал коровам:

— Послушайте-ка, я должен съесть хоть одного те­ленка из вашего стада, уж очень я голоден!

— Ладно, бедняга, — сказали коровы, — так и быть, ешь его; но сперва мы должны поплясать. — И коровы мигом собрались в кружок, а телят и телок поместили по­средине.

— А теперь возьми-ка теленка, — сказали они волку.

Как только волк пытался приблизиться, они выстав­ляли рога вперед. Они бы его забодали насмерть. Опять пришлось волку уйти голодным.

«Ах, — твердил он себе, — какой я несчастный! Если б я вовремя догадался съесть тот кусок сала! Я подохну с голоду».

Он пошел на луг, где паслась кобыла с жеребенком. Волк сказал кобыле:

— Уж очень я голоден! Придется мне съесть твоего жеребенка!

— Ладно, волк, — сказала кобыла, — ты его получишь, но он не подкован. Я не могу отдать его тебе на съедение, прежде чем я его не подкую.

Она попросила волка взять жеребенка за ногу, чтобы ей было удобней его подковать, а жеребенок хватил волка копытом и сломал ему челюсть.

Совсем приунывши, бедный волк расположился под дубом, на котором сидел человек и обрубал засохшие ветви. Волк громко сетовал на все свои злоключения.

— Какой я несчастный! — причитал он. — Я нашел кусок сала — и не догадался его съесть. Встретил свинью с поросятами — и по глупости ни одного из них не сумел добыть. Набрел на баранов: они сказали, что хотят сперва отслужить вечерню; я согласился подождать — и ни один из них мне не достался. Попалось мне стадо коров. Они захотели поплясать, прежде чем отдать мне теленка. По­встречал кобылу, — она вздумала подковать своего жере­бенка, а он сломал мне челюсть. Не хватает только, чтобы меня громом убило.

В это время человек, сидевший на дубе и слушавший все, что говорил волк, уронил топор; тут волку конец пришел.

 

 

 

РОПИКЕ

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

В давние времена жила одна женщина.

Раз со­бралась она отдать свою пряжу в работу ткачу, но когда она кончала сучить нитки, в дом вошел дьявол и сказал:

— Здравствуйте, хозяйка!

— Здравствуйте, сударь!

— Если хотите, я буду даром ткать для вас, но с од­ним условием: вы должны угадать мое имя.

— Охотно, — ответила женщина. — Может быть, ваше имя Жан?

— Нет, милейшая.

— А может статься — Клод?

— Нет.

— Значит, Франсуа?

— Нет, нет, добрая женщина, вам, видно, до этого не додуматься. Но запомните: если угадаете, я даром сотку вам полотно.

Женщина перебрала все имена, какие только ей при­ходили на ум, но так и не сумела напасть на имя дьявола. Наконец тот сказал:

— Я ухожу; через два часа я принесу сотканное по­лотно; если вы к этому сроку не угадаете имени, полотно мое.

Когда дьявол ушел, женщина отправилась в лес за хворостом. Она остановилась возле высокого дуба и
при­нялась подбирать валежник. А дьявол сидел как раз на том дереве — он усердно ткал и все стучал да стучал ста­ном, а вокруг него вертелись дьяволята, его подручные. Дьявол ткал и приговаривал:

— Тики-так, тики-так!
Зовут-то меня Ропике, Ропике.
Знала бы пряха, как меня звать,
Она бы от радости стала плясать.

Женщина взглянула наверх и узнала своего гостя. Она поспешно записала на своем деревянном башмаке имя, которое только что услыхала, и дорогой все твер­дила: «Ропике, Ропике». Едва она успела прийти домой, как явился дьявол.

— Вот ваше полотно, — сказал он. — Ну что, теперь вы догадались, как меня зовут?

— А не зовут ли вас Эженом?

— Нет, нет.

— Может быть, Эмилем?

— Опять не то.

— А может статься, ваше имя — Ропике?

— Ай! — завизжал дьявол. — Если бы ты сама не по­бывала под деревом, ты бы никогда не узнала!

И он пустился бежать в лес, страшно рыча и опроки­дывая на пути деревья.

А я о ту пору на дубе сидел, только спрыгнуть с него успел и домой едва поспел.

 

 

 

БОБ

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Жил однажды старик, такой бедный, что у него, кроме одного боба, ничего больше не было. Посадил старик этот боб в своем огороде и каждый день наведывался к нему, чтобы по­смотреть, растет ли он.

Вот старик и говорит бобу:

— Расти скорей, чтоб я мог добраться до рая и по­искать там хлеба.

— Я вырасту этой ночью на двадцать футов, — отве­тил боб.

Наутро старик встал на рассвете и побежал в огород взглянуть на боб.

— Ох, — воскликнул он, — как же ты вырос!

— Этой ночью я вырасту еще больше, — ответил боб.

— Поторопись, — сказал старик, — очень уж нужно мне добраться до небесных ворот, авось мне там подадут хлебца.

Через день он снова зашел в свой огород, поглядел на боб и воскликнул:

— Ну вот, скоро конец моей нищете! Тебе уж не­много осталось до неба, ты этой ночью славно вырос.
По­торопись, расти еще выше, а чтобы дело шло скорее, тебе надо расти и днем.

— Нет, — ответил боб, — я могу расти только по но­чам. Но через двое суток я вырасту до неба.

Старик слышал много толков о святом Петре, и ему не терпелось повидать его.

— Говорят, — сказал он, — что этот святой очень доб­рый. У него ключи от рая, и если мне удастся туда
до­браться, я попрошу открыть мне ворота или дать хлебца.

На следующий день боб еще больше вырос — так вы­рос, что верхушки не стало видно.

— Думается мне, — сказал старик, — что ты уже до­статочно высок.

— Нет еще, — ответил боб, — потерпи один день и одну ночь.

С утра старик побежал в огород и сказал:

— Ну, теперь пора отправляться в путь. Можно мне влезть на тебя, мой добрый боб?

— Да, — ответил боб, — полезай, если хочешь.

Старик обхватил руками бобовый ствол, который был толщиной в дуб, и стал карабкаться наверх, словно мат­рос, взбирающийся по мачте корабля.

Наконец он добрался до ворот рая, где увидел чело­века весьма почтенной наружности. Старик, не подозревая, с кем говорит, спросил его:

— Здесь ли ворота рая, сударь?

— Я вам не сударь, — ответил святой Петр сурово.

— Простите, — сказал старик, — я не хотел вас этим словом обидеть. А как же вас звать?

— Я святой Петр.

— Вот оно что! Значит, это у вас ключи от рая?

— Да, у меня. Не собираешься ли ты, чего доброго, войти туда?

— Нет, я пришел только попросить у вас кусок хлеба.

— Неужто на земле хлеба не хватает, что ты вздумал искать его на небе?

— Нет, хлеб там еще водится, только никто не хочет мне уделить ни кусочка. Люди раньше были милосерднее. Я думал, что хоть здесь достану немного хлебца.

— Как ты забрался сюда, — спросил святой Петр, — и кто тебя так высоко подсадил?

— Я вскарабкался вверх по бобу, который вырастил у себя в огороде.

— Черт побери, — ворчливо сказал святой Петр, — если ты такой чудотворец, что можешь заставить боб расти до неба, значит тебе и хлеба нетрудно себе раздо­быть.

— Ох, нет, не могу. Никто не дает. Будьте мило­сердны, подайте, бога ради.

— Слушай, — сказал святой Петр, — вот тебе осел. Если тебе что-нибудь понадобится, погладь его по спине и скажи: «Делай экю, делай экю».

Старик низко поклонился святому Петру, сел на осла и спустился вниз по бобовому стволу. Все время он погла­живал ослика по спине и повторял: «Делай экю, делай экю».

Оказавшись на земле, старик увидал рядом с бобом целую кучу экю. Он собрал их и сказал, потирая руки:

— Теперь я разбогател.

Но вместо того, чтобы сидеть дома с женой, он поспе­шил в трактир, поставил осла в стойло и заказал себе обильный ужин.

Трактирщик сказал ему, что не подобает такому бед­няку, как он, тратить столько денег.

— Ничего, — ответил старик и хлопнул себя по кар­ману, — я могу себе это позволить, потому что мой осел доставит мне столько денег, сколько я пожелаю. Для этого мне надо лишь погладить его по спинке и сказать: «Делай экю».

Пока он угощался, трактирщик украл его осла и под­менил другим, очень на пего похожим. Напрасно теперь старик поглаживал ослика и во всю глотку кричал: «Де­лай экю, делай экю!» — денег он больше не получал.

Старик, уже решивший, что будет богачом до конца своей жизни, стал таким же бедняком, каким был раньше. Вначале он очень горевал, потом подумал:

«Надо пойти посмотреть, остался ли в огороде мой боб. Ведь я снова могу пробраться к воротам рая».

Увидав, что верхушка боба по-прежнему теряется в небе, он подпрыгнул от радости и вторично вскарабкался по стволу на небо. Представ перед святым Петром, он сказал ему:

— Здравствуйте, сударь святой Петр.

— Здравствуй, старичок. Опять пришел?

— Да, — ответил он, — у меня украли осла, которого вы мне подарили.

— Оттого, что ты пошел в трактир! Если бы ты оста­вил осла дома, его никто бы не забрал.

— Смилуйтесь надо мною, Христа ради, подарите мне еще что-нибудь.

Но святой Петр был не в духе, не хотел ничего пода­вать и говорил, что старик слишком много шатается по трактирам.

— Смилуйтесь, святой Петр, — твердил старик, — не откажите! У нас все говорят, что вы очень милосердны и что вы самый покладистый из всех апостолов. Смилуй­тесь надо мной!

Святой Петр, выведенный из терпенья такой назой­ливостью, сказал:

— Не люблю я, когда мне льстят, но, чтобы отвя­заться от тебя, дам тебе кое-что. Гляди, вот скатерть; когда захочешь есть, накрой ею стол и только скажи: «Хлеба и вина!» — все будет подано. Но смотри не взду­май снова завернуть в трактир.

— Что вы! — ответил старик, пряча в карман ска­терть. — Как же я могу обещать вам не ходить туда!

Спустившись на землю, старик сказал жене:

— Накрой стол этой скатертью, будешь иметь еды сколько пожелаешь.

Они накрыли скатертью стол и только промолвили: «Хлеба и вина!», как на столе все появилось.

Муж и жена были очень рады, что наелись досыта.

— Вот мы снова живем в довольстве, — сказала же­на. — Так оно может продолжаться очень долго, если ты сумеешь сохранить у себя скатерть. Но где ж тебе удержаться, ты опять начнешь болтать языком и хва­стать!

— Посмотрел бы я на хитреца, которому удалось бы украсть у меня эту скатерть! — сказал старик.

Но он не мог отделаться от привычки заходить в трак­тир, людей послушать и самому кое-что порассказать. По­шел он туда однажды и засиделся, а хозяйка ему и го­ворит:

— Уж лучше бы ты, убогий человек, работал и на хлеб себе зарабатывал, чем тут целый день торчать.

— Больше мне и делать нечего, как на хлеб зараба­тывать! — воскликнул он. — Осла у меня, правда, украли, зато у меня есть скатерть. Стоит только крикнуть: «Хлеба и вина!», как все появляется.

«Я забрал у него осла, нужно мне стащить у него ска­терть», — решил трактирщик. И ему удалось украсть у бедняка скатерть, подаренную святым Петром, и подме­нить ее другой, совсем такой же.

Опечалился старик, стал горевать, а потом подумал:

«Если боб и сейчас такой же высокий, как прежде, я снова доберусь до ворот рая. Может, я и надоел святому Петру, но все-таки попробуем».

Он влез в третий раз на небо и говорит:

— Здравствуйте, сударь святой Петр.

— Опять ты здесь?

— Что поделаешь, меня опять обокрали.

— Потому что ты снова пошел в трактир. А ведь я предупреждал тебя!

— Это верно, — ответил старик, — но я не могу удер­жаться, чтоб туда не ходить, ведь я уж говорил вам.

— Сегодня ничего не могу тебе дать, кроме этой ду­бинки.

— А на что она мне сдалась? Разве что, с вашего позволения, бить собак по морде, когда я захожу во двор просить милостыню!

— А в ваших краях бьют собак по морде? — спросил святой Петр.

— Конечно, когда бедняк подходит к гумну, собаки со всей фермы набрасываются на него с лаем и ска­лят клыки. Тут их бьют по разинутой пасти, чтоб отогнать.

— Нет у меня для тебя ничего, кроме этой дубинки. Проваливай вместе с ней!

— А что мне делать с этой деревяшкой, сударь святой Петр?

— Прикажешь ей выполнить свою обязанность.

Вернувшись к себе домой, старик решил посмотреть, что умеет делать дубинка, и сказал:

— Выполняй свою обязанность!

Тут на спину старика и его жены посыпался такой град ударов, что они не знали, куда деваться, и только голосили благим матом. Наконец старик догадался крик­нуть: «Дубинка, остановись!» — и дубинка успокоилась.

Старик подумал:

«Буду повсюду носить эту дубинку с собой и если встречу того, кто украл у меня осла и скатерть, то при­кажу дубинке отколотить его».

Он пошел в трактир, где хозяин с хозяйкой стали на­зывать его простофилей и даже смеялись над ним, как это он дважды позволил так глупо ограбить себя.

Старик, у которого они давно были на примете, ска­зал:

— Дубинка, выполняй свою обязанность, колоти тех, кто меня обокрал, пока они не вернут все, что забрали!

Дубинка выскочила из рук старика, замелькала в воз­духе и с такой силой начала колотить трактирщика и его жену, что они сразу же покрылись синяками. Тут они взмолились о пощаде и стали клясться, что вернут все обратно.

— Дубинка, остановись! — крикнул старик. И, со ска­тертью в кармане, вышел из трактира и сел на своего осла.

Теперь у него была скатерть, кормившая его, осел, делавший деньги, и дубинка, чтоб их уберечь.

 

 

 

ВОЛК И ЛИС 

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

У одного бедняка были три козы. Летом и осенью он выгонял их в поле или на опушку леса, где они кое-как находили себе пищу. Но когда наступила зима, крестьянину при­шлось продать двух коз. Он оставил только самую маленькую и привязал ее в своем саду к изгороди. Каждый день он приносил ей немного хлеба, чтобы она не умерла с голоду.

Коза рада была бы освободиться и побежать в сосед­ний лесок — там она видела зеленые ели и думала, что на них растет сочная, нежная трава. Вот она и решила убежать при первом удобном случае. В один прекрасный день она перегрызла свою привязь и перескочила через изгородь, отделявшую ее от лесочка. То-то было козе раз­долье резвиться на свободе и щипать остатки травы, кото­рую пощадили ранние заморозки!

На беду заметил ее кум лис и пошел к волку с вестью:

— Коза дядюшки Матье убежала. Хочешь съесть ее?

— Еще бы! Вот уж целых два дня, как у меня мако­вой росинки во рту не было. Где она? Я готов.

— Мы разделим скотинку?

— Да, да, само собой.

Кум лис и кум волк набросились на козочку и за­грызли ее.

— Мы её сейчас же и съедим, — сказал волк.

— Нет, — ответил лис, — пойдем раньше к тебе и сва­рим ее. Это будет куда вкуснее. Мы приготовим чудесный суп.

— Верно ты говоришь, кум лис.

Волк и лис снесли козу к волку в дом. Разожгли огонь в очаге; кум волк принес воды из колодца, налил в котел и принялся варить козу дядюшки Матье. Суп закипел — пришло время снимать с него пену.

— Возьми шумовку, кум лис, и сними с супа пену,

— Возьми лучше сам, я что-то плохо вижу.

Волк взял шумовку и стал снимать пену с супа. Тогда кум лис схватил кума волка за хвост, бросил его в
кипя­щий суп и, решив, что волк издох, ушел очень доволь­ный. Но не тут-то было. Волк вылез из котла, и не про­шло и недели, как он снова был жив и здоров.

«Ну, — думал он, — если мне только попадется этот подлый лис, он мне дорого заплатит за все!»

Тут лис как раз проходил мимо него.

— Стой, дружище лис! Ты меня бросил в котел, а я тебя съем.

— За что же? Я ведь не был голоден и хотел только, чтобы весь суп достался одному тебе.

— Ну, прости, коли так, и дай лапу!

—  Охотно! И чтобы доказать мою дружбу, поведаю тебе, что здесь неподалеку пасется другая коза, куда жир­нее первой. Бежим скорее, поймаем ее и сварим.

— Хорошо, но ты меня больше не бросишь в суп?

— Нет, клянусь тебе!

Козу поймали и стали варить, и на этот раз снова кум волк оказался в котле и снова выскочил из него.

Через две недели опять встретил он лиса.

— На этот раз я тебя загрызу, кум лис!

— За что же, дружище волк?

— За то, что ты бросил меня в котел.

— Я, знаешь, думал о своей больной жене и забыл о нашем условии.

— А ты не врешь? Раз так, давай помиримся.

— Хорошо, тем более что здесь неподалеку бродит прекрасная коза.

И третью козу утащили они и стали ее варить. И снова волк попал в котел.

Но когда лис после этого встретил волка, он не на шутку испугался. Он хотел было убежать, да кум волк поймал его и уже приготовился съесть.

— Так и быть, ешь меня, кум волк, но я хотел бы перед смертью сходить к обедне.

— А что ты там будешь делать?

— Буду просить бога, чтобы он пустил меня в рай.

— Изволь, в этом я тебе не откажу.

Волк и лис побежали в деревню и вошли в церковь.

— Ох, кум волк, здесь нет звонарей, чтобы возвестить о моем покаянии. Может быть, ты позвонишь в колокола?.

— Я готов, но не умею дергать веревку.

— Ничего, я прикручу тебе веревку к хвосту, а ты будешь прыгать взад и вперед, вот так.

Тут лис привязал веревку к хвосту волка, раскачал хорошенько колокола, а потом бросил все и ушел.

Несчастный волк, привязанный за хвост к колоколам, то взлетал на пятнадцать футов вверх, то падал вниз и больно ушибался об землю. Так качался он минут пять.

А потом колокола остановились, волк перегрыз ве­ревку н бросился в погоню за лисом. Нашел он его под кусточком.

— А, вот ты где, кум лис! Пойди-ка сюда, я тебя съем!

— Не можешь ли ты потерпеть немножко? Мы дошли бы до моего дома, чтобы я успел сделать завещание и в последний раз поцеловал жену и детей.

— Так и быть, но поторапливайся!

Подошли они к дому лиса.

— Не входи, кум волк, жена моя при смерти, ты ее так напугаешь, что она тут же умрет. 

— Хорошо, я подожду у порога.

Кум лис закрыл на засов дверь дома и решил, что он спасен. Но волк влез на крышу и стал бросать кирпичи в трубу.

— Спасибо, дружище волк, за кирпичи, — я обнесу мой садик стеной.

Волк набрал в реке воды и стал лить ее в трубу.

— Спасибо, дружище волк, за воду, — я бежал сломя голову и умираю от жажды!

Тут волк решил сжечь дом и запустил в лиса горящей головней. Но лис продолжал кричать:

— Спасибо, дружище волк, за огонь! О-хо-хо! Мне так холодно, а в доме нет дров. Влезай-ка и сам ко мне через трубу.

Кум волк полез в трубу, а хитрый лис сунул его в очаг, зажарил на вертеле и съел.

 

 

 

ПРИНЦЕССА-МЫШКА

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Слушайте все, кому охота,
Славную сказочку вам расскажу.
В сказочке этой нет вранья,
А если есть, так слова два.

Жил-был когда-то один французский король. Дожил он до старости, а детей у него не было, и он об этом очень горевал.

Наконец, когда король и королева уже перестали надеяться, королева родила дочь, и по случаю рождения принцессы при дво­ре много пировали и веселились.

Но одну старую волшебницу, которая жила в ближ­нем лесу, не пригласили на праздник, и она из мести задумала превратить принцессу в мышь. Принцесса должна была оставаться мышкой, пока кто-нибудь не рас­смешит сестру волшебницы, которую никто никогда не видел смеющейся.

Вот однажды, когда кормилица во дворце кормила ре­бенка, все вдруг услышали ее крик:

— О боже! Принцесса превратилась в мышку и вы­скользнула у меня из рук!

— Какое несчастье! — воскликнул король. Но та­кова, видно, воля божья, и надо ей покориться.

Прошло немного времени, началась война между ко­ролем французским и королем испанским. Французский король уже сидел на коне во дворе своего замка и гото­вился выступить в поход, как вдруг увидел свою дочь- мышку — за ней во дворце ухаживали и окружали ее за­ботами. Она подбежала к нему и сказала:

— Я хочу ехать с вами на войну, отец.

— Но что ты будешь там делать в таком виде, бедное мое дитя?

—  Не бойтесь ничего и возьмите меня с собой. Поса­дите меня в ухо вашему коню, и едем.

Король посадил мышку своему коню в ухо, и они пу­стились в путь.

Когда французы были уже на поле битвы и готовились сразиться с неприятелем, вдруг раздалось дивное пение, и обе армии остановились, чтобы послушать его.

— Какая чудная песня! — воскликнул сын испанского короля. — Но откуда она слышится? Я непременно хочу это узнать.

От звуков этой песни солдатам обеих армий захотелось обнять друг друга, вместо того чтобы сражаться.

Сын испанского короля подъехал к королю французов и спросил у него:

— Государь, что это за пение и откуда оно слышится?

— Это поет моя дочь, — ответил король.

— Ваша дочь? Но где же она?

— Здесь, подле меня, в левом ухе моего коня.

— Вы смеетесь надо мной?

— Ничуть. Я сказал вам правду.

— Ну, хорошо. Если вы согласны отдать ее мне в жены, война между нами кончена.

— Как, вы хотите жениться на мышке?

— Ваша дочь — мышка?! Все равно, женюсь, если она согласится.

— Я согласна, отец, — поспешила ответить мышка.

И вот война прекратилась, сыграли свадьбу, и обе армии, вместо того чтобы кинуться друг на друга, пиро­вали и веселились целую неделю и братались за стаканам вина.

У короля Испании было еще два сына, уже женатых: один был женат на дочери португальского короля,
дру­гой — на дочерн короля турецкого. Вот раз отец призы­вает всех троих и говорит, что он решил отдать корону старшему сыну и уйти на покой.

— Мне думается, отец, — промолвил средний сын, — что было бы справедливее отдать корону тому из нас троих, кто совершит самый доблестный подвиг. Все мы — ваши дети и имеем одинаковые права на престол.

— Ну, хорошо, — сказал старый король. — Задам я вам задачу. Корона достанется тому, кто принесет мне лучший кусок полотна.

— Пусть будет так, — согласились все три брата.

Они вернулись каждый к себе домой, чтобы сообщить женам волю отца.

Когда самый младший принц, муж мышки, приехал домой, жена поджидала его, греясь на солнышке на
од­ном из окон дворца, и при этом пела так сладко, как на пела еще никогда.

— Довольно распевать, — сказал ей муж. — Я пред­почел бы, чтобы вы были искусной ткачихой.

— А почему? Что случилось? — спросила принцесса- мышка.

— Отец обещал отдать корону тому из нас троих, кто привезет ему лучший кусок полотна.

— Что за беда! Корона моего отца во сто раз цен­нее вашей. Не огорчайтесь же и предоставьте братьям спорить из-за испанской короны и добывать ее с помо­щью полотна.

— Нет! Как ни заманчива корона вашего отца, я ие хочу отказываться от нашей, испанской короны.

Накануне того дня, когда нужно было везти полотно старому королю, наш принц жаловался жене:

— Завтра надо представить отцу полотно, а у меня ничего нет. Как быть?

— Не тревожьтесь из-за таких пустяков, принц, возь­мите вот эту коробку, — отвечала мышка и дала ему красивый плотно закрытый ящичек. — Пусть ваши бра­тья покажут свои куски полотна. Когда вы откроете этот ящичек, в нем найдется, чем их посрамить.

— Вы хотите меня уверить, что в этой маленькой ко­робочке может поместиться такой кусок полотна,
кото­рый отцу понравится больше других?

Принц уехал, взяв с собой коробочку, хотя слова жены мало его успокоили.

Он подъехал к замку отца, вошел во двор н увидел там мулов, нагруженных тюками полотна, которое
стар­шие братья привезли из дальних стран.

Королю показали полотно. Он внимательно его рас­смотрел и очень хвалил некоторые куски за красоту,
тон­кость и мягкость.

— А ты что привез, мой сын? — спросил он у млад­шего, когда до него дошла очередь.

Принц вместо ответа протянул отцу коробочку и сказал:

— Откройте ее, отец.

Старшие братья громко захохотали. Но король открыл коробочку, и из нее тотчас потянулся кусок полотна, тонкого и блестящего как шелк. По сравнению с ним по­лотно, привезенное братьями, казалось грубым холстом. А удивительнее всего было тo, что, сколько ни вытяги­вали его из коробки, конца все не было видно.

Старшие принцы уже не смеялись.

— Корона достанется моему младшему сыну, — ска­зал восхищенный король.

— Погодите, отец! — закричали с досадой оба стар­ших. — Не надо судить так поспешно, по первому
испы­танию. Придумайте второе, государь, и тогда увидим.

— Хорошо, я согласен, — сказал король. — Но что же мне потребовать от вас на этот раз?

— Обещайте корону тому из нас, кто привезет вам самую красивую невестку, — сказал старший, женатый на дочери турецкого императора, принцессе поразитель­ной красоты.

— Пусть будет так, — сказал старый король. — Ко­рона достанется тому, кто привезет самую красивую жену.

И три брата разъехались, каждый в свою сторону.

Младший вернулся домой в полном унынии. Он был уверен, что на этот раз не сможет соперничать с
брать­ями, потому что у него жена — простая мышка.

— Отчего вы так печальны, принц? — спросила жена, заметив его унылый вид. — Разве моя коробочка не вы­полнила того, что от нее требовалось?

— Коробочка вела себя отлично.

— Значит, корона Испании ваша?

— Корона Испании? О нет! Она еще далеко не моя.

— Почему же?

— Да потому, что отец назначил второе испытание.

— Какое? Скажите.

— К чему?

— А вы все-таки скажите.

— Хорошо, слушайте: по совету моего старшего брата, женатого на дочери турецкого императора, отец объявил, что корона достанется тому из нас троих, кто привезет самую красивую жену. А вы сами понимаете, что...

— И в этом все дело? Ну, так успокойтесь и поло­житесь на меня.

Наступил день, когда братьям следовало представить своих жен королю, и мышка сказала мужу:

— Я поеду с вами к отцу.

— Чтобы ехать к отцу, мне нужна не мышь, а жен­щина, красивая женщина.

— Не беспокойтесь ни о чем, говорю вам, и возьмите меня с собой.

— Зачем? Чтобы осрамиться?

И он сел в свою карету и уехал, оставив мышь дома. Тогда она сказала пастушку, который собирался гнать баранов в поле:

— Пастух, поймай-ка мне вон того большого рыжего петуха, который ходит среди кур, и взнуздай его
уздеч­кой из ивовой коры, чтобы я могла на нем ехать вслед за мужем к моему свекру королю.

Пастух сделал, как она приказала, и мышка села к петуху на спину, взяла в передние лапки уздечку из ивовой коры и поехала ко двору короля испанского. Ей пришлось проезжать мимо замка той волшебницы, кото­рая превратила ее в мышь. В этом месте на дороге была лужа, и петух ни за что не хотел переходить ее. Сколь­ко ни кричала мышка: «Гоп! Гоп! Вперед!» — он делал один шаг вперед и два назад. Сестра волшебницы сидела у окна и, увидев эту картину, разразилась громким хохо­том, так что по всему замку прокатилось эхо.

Прибежала волшебница и, увидев, кто рассмешил ее сестру, сказала мышке:

— Чары сняты! Я превратила тебя в мышь, но ты должна была оставаться ею только до тех пор, пока я не услышу смеха моей сестры. Она засмеялась — и ты освобождена. Отныне ты будешь самой прекрасной прин­цессой из всех живущих под солнцем, твоя уздечка пре­вратится в красивую золотую карету, а рыжий петух — в прекрасную лошадь.

И в самом деле, в мгновение ока все преобразилось так, как сказала волшебница.

— Теперь поезжай ко двору свекра, — добавила она,— и я уверена, что там не будет женщины красивее тебя.

Принцесса продолжала путь, но уже в сверкающем зо­лотом экипаже, и скоро догнала мужа, который не очень торопился ко двору.

— Как, вы еще только здесь? — сказала она.

Удивленный принц молчал, потому что не узнавал жены в этой красавице.

— Садитесь ко мне в карету и оставьте здесь вашу дрянную тележку и клячу.

— Не насмехайтесь надо мной, принцесса, хотя ваша карета и красивее, а ваша лошадь лучше моей.

— Да вглядитесь же в меня хорошенько! Вы не узнаете собственной жены?

— Нет, вы не моя жена. Моя жена —дочь француз­ского короля, и злая колдунья превратила ее в мышь. Но все равно, я люблю ее такой, какая она есть.

Тут принцесса рассказала ему, что произошло, и в конце концов, хотя и с трудом, убедила его, что она и есть его жена, дочь французского короля.

Затем они поехали дальше в золотой карете, которая вся так и сверкала, и скоро прибыли ко двору испанского короля. Их появление наделало шуму, все не могли вдо­сталь наглядеться на принцессу, на ее карету и лошадь. Принцесса осветила весь двор блеском своей красоты, Жены старших принцев были, бесспорно, красивы, но рядом с женой младшего они ничего не стоили. Старый король, повеселевший и обрадованный при виде такой дивной красоты, предложил принцессе руку, чтобы по­мочь ей выйти из кареты, и сказал:

— Вы самая прекрасная женщина, какую видели когда-либо мои глаза, и больше всех достойны сидеть на испанском троне, рядом с моим младшим сыном.

Вечером был большой пир, и король пожелал, чтобы принцесса сидела за столом рядом с ним. А она от
каж­дого блюда, которое ей подавали, от каждого напитка, который ей наливали, прятала кусочек, отливала капельку за свой корсаж, чем очень удивляла всех гостей.

После ужина начались танцы, и, когда принцесса тан­цевала, из складок ее платья сыпались и сыпались без конца жемчуга и цветы. Обе старшие невестки позеле­нели от зависти.

На другой день при дворе опять пировали, и жены старших братьев принялись прятать за свои корсажи
ку­сочки от каждого блюда, которое им подавали, и отли­вать по капле от каждого бокала, в надежде что все это и у них превратится в жемчуг и цветы. Но увы! Когда начались танцы, они, танцуя, сеяли вокруг себя не жем­чуг и не цветы, как младшая невестка, а разные объ­едки да подливки, от которых их нарядные платья так испачкались и промокли, что кавалеры брезгали ими и уходили. Зато собаки и кошки со всех концов дворца прибежали в бальный зал и ходили за принцессами по пятам, учиняя страшную сумятицу.

Из-за этого старый король сильно разгневался и про­гнал из дворца старших сыновей с их женами. А потом уступил престол младшему сыну.

Все, что было с ними до тех пор, я знаю и всю правду вам рассказал. А что сталось с ними потом, того не знаю и врать не хочу. Так что на этом сказке конец.

 

 

 

СКАЗКА О ПЕТУХЕ

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Много лет назад у нас был старый петух; он во­дил своих кур в леса и поля. Однажды, когда они рылись в земле под листьями, петух на­шел там большой полотняный кошелек, туго набитый золотыми и серебряными монетами. Петух схватил кошелек и понес его домой; он пел во все горло и не помнил себя от счастья.

В той деревне жил некий господин, звался он д'Арглан; он сказал:

— Петух, покажи-ка мне кошелек!

Заполучив кошелек, он и не подумал его возвращать, а унес к себе домой.

Тогда петух запел:

Господин д'Арглан, отдай мне добро!
Верни мое золото и серебро!

Господин д'Арглан ничего не отдал.

Петух стал петь еще громче.

Господин д'Арглан рассердился и сказал:

— Погоди, я с тобой разделаюсь! Запру тебя на ночь в хлев вместе с моими мулами, они тебя проучат.

Петух испугался и улепетнул прочь. Дорогой он встре­тил волка.

— Здравствуй, кум, — сказал он.

— Здравствуй, кум, — ответил волк. — Куда идешь?

— Я-то знаю, куда иду. Если хочешь пойти со мной, я тебя превкусно накормлю.

— Я всегда рад полакомиться, — сказал волк.

— Раз ты согласен пойти со мной, — сказал петух, — полезай ко мне в мешок.

Петух пошел дальше. Навстречу ему попался лис.

— Здравствуй, кум, — молвил петух.

— Здравствуй, кум, — ответил лис. — Куда идешь?

— Я-то уж знаю, куда иду. Если хочешь пойти со мной, я тебя превкусно накормлю.

Лис сразу уши навострил.

— Я всегда рад полакомиться, — молвил он.

— Если так, полезай ко мне в мешок, — сказал петух,

Ои пошел дальше. Повстречались ему пчелы и шершни.

— Если вы хотите пожалить всласть, полезайте ко мне в мешок.

Пчелы и шершни не заставили себя просить: петух сунул их в мешок.

Петух все шел да шел, пока не набрел на ручей.

— Куда ты, петух, идешь? — спросил его ручей.

— Я-то уж знаю, куда иду, — сказал петух. — Госпо­дин д'Арглан взял мое добро, все мое золото и серебро. Идем-ка со мной: ты мне поможешь.

Ручей согласился. Петух сунул его в свой мешок.

Петух поворотил назад, постучал в дверь господина д'Арглана и принялся горланить:

Господин д'Арглан, отдай мне добро!
Верни мое золото и серебро!

— Погоди, ты у меня присмиреешь! — молвил госпо­дин д'Арглан.

Под вечер он велел своим слугам словить петуха и за­переть его на ночь в конюшне вместе с мулами. «К зав­трашнему утру они с ним разделаются», — думал он.

И вот петуха заперли вместе с мулами. Мулы серди­лись, стучали ногами. Бедный петух порядком струхнул, но держал ухо востро. В конце концов они набросились на него.

Тогда петух сказал волку:

— Вылезай из мешка; загрызи их всех, ешь сколько захочешь.

Волк выскочил из мешка, заел всех мулов одного за другим, стал их терзать, пить их кровь, пожирать их. В мгновение ока мулам пришел конец.

На следующий день, рано поутру, господин д'Арглан соскочил с постели и побежал в конюшню, где стояли мулы, поглядеть, убит ли петух. Как только он отпер дверь, петух, такой же важный, как прежде, вылетел во двор и во все горло пропел:

Господин д'Арглан, отдай мне добро!
Верни мое золото и серебро!

«Вот тебе раз! — подумал господин д'Арглан, — Мулы не сумели его доконать».

Он вошел в конюшню и увидел, что все его мулы ле­жат мертвые.

— Здорово я попался! — вскричал он. — Осточертел мне этот зловредный петух! Я велю его посадить в гусятник, пусть гуси хорошенько его потреплют.

Вечером он велел отправить петуха в гусятник. Гуси разом зашипели на него.

— Эй, лис, выходи из мешка!— молвил петух. — За­души их всех! Ешь сколько захочешь!

Лис не заставил себя просить, всю ночь напролет он душил гусей и лакомился гусятиной.

Господин д'Арглан еле дождался рассвета, так не тер­пелось ему узнать, жив ли петух. Он отпер гусятник, петух вылетел во двор и запел:

Господин д'Арглан, отдай мне добро!
Верни мое золото и серебро!

— Черт бы побрал этого петуха!— в испуге сказал господин д'Арглан. — Неужели с моими гусями случилось то же, что с мулами?

Он вошел в гусятник и увидел, что все гуси до единого задушены; вокруг все было залито кровью и усеяно перь­ями.

«Этот петух сущий дьявол! — подумал господин д'Арг­лан. — Ну, да мы с ним все-таки справимся. Я в этом не сомневаюсь».

— Сегодня, — сказал он петуху, — я тебя отправлю на ночь к моим дочерям. Они тебя удавят, — уж они-то с тобой справятся.

А петух в ответ:

Господин д'Арглап, отдай мне добро!
Верни мое золото и серебро!

Когда стемнело, господин д'Арглан сказал трем своим дочерям:

— Дочки, вот вам петух; он будет спать у вас. По­старайтесь его удавить.

Почуяв, что девушки хотят его прикончить, петух молвил:

— Пчелы, шершни — жальте, да побольнее!

Наутро, как только стало светать, господин д'Арглан явился посмотреть, пришел ли петуху конец. А петух пролетел у него над головой и пропел:

Господин д'Арглан, отдай мне добро!
Верни мое золото и серебро!

Господин д'Арглан поглядел на своих дочерей — они были едва живы и распухли так, что их не узнать стало.

«Что делать? размышлял господин д'Арглан. — Надо же наконец прикончить этого петуха! Вот что! Я велю затопить печь и посадить его туда — уж так нам наверно удастся его извести. Другого способа, видно, не найдешь».

Печь затопили, а когда она раскалилась докрасна, за петухом погнались, поймали его, схватили за крылья и бросили в топку. Тогда петух сказал ручью:

— Выходи из мешка!

И ручей мигом разлился по всей печи; печь почер­нела, словно труба. Когда господин д'Арглан пришел
по­смотреть, как обстоит дело, и открыл печь, петух вылетел из нее, распевая:

Господин д'Арглан, отдай мне добро!
Верни мое золото и серебро!

Тогда господин д'Арглан взял кошелек, забросил его на черепичную крышу и крикнул:

— Вот твой кошелек! Слишком уж много ты мне при­чинил убытков!

Наш петух взял кошелек и отправился домой к своим курам, не чуя под собою ног от радости. А куры,
зави­дев его, все разом закудахтали!

 

 

 

ПРО КОРОЛЬКА, ПРО ЗИМУ, ПРО ОРЛА И ПРО КОРОЛЕВСКОГО СЫНА

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

В давние времена, много, очень много лет на­зад, говорят, повздорили между собой зима и королек. Не знаю толком, из-за чего.

— Я тебя проучу, пичужка! — грозилась зима.

— Это мы еще увидим! — отвечал королек.

К ночи зима наслала трескучий мороз.

Поутру зима, видя, что королек, как всегда, весел и молодцеват, удивилась и спросила его:

— Где ты провел ночь?

— В прачечной, где поденщицы стирают, — ответил королек.

— Ладно, сегодня я уж до тебя доберусь.

В эту ночь стало так холодно, что вода замерзала на очаге.

Но королек был совсем не там, где все замерзало, и на другое утро зима, видя, что он по-прежнему бодр и
ве­сел, спросила его:

— Где ты провел ночь?

— В хлеву, с волами, — ответил королек.

В следующую ночь настал такой лютый холод, такая небывалая стужа, что у волов хвосты примерзли к заду, а королек утром все же порхал и чирикал, словно на дво­ре был май.

— Как, ты еще не помер? — спросила зима, дивясь тому, что королек опять тут как тут. — Где же ты провел ночь?

— У молодоженов, в их постели.

— Вот где нашел себе местечко! Кто бы догадался там его искать? Ну, да ничего, за мной не пропадет.
Се­годня ночью я тебя доконаю.

— Это мы еще увидим! — ответил королек.

В ту ночь зима наслала такой мороз, стало так хо­лодно, так холодно, что на другое утро молодоженов на­шли насмерть закоченевшими в постели.

Королек приютился во впадине стены, возле жаркой печи булочника, где холод не мог его пронять. Но там он встретился с мышыо, тоже искавшей местечка потеплее, и они не на шутку поссорились. Так как они не могли между собою поладить, то решено было покончить дело, назначив через неделю на горе Бре великий бой между всеми пернатыми и всеми четвероногими того края.

Все звери были оповещены, и в условленный день птицы всей округи с утра собрались на горе Бре. Длин­ной вереницей тянулись туда обитатели птичьих дворов — утки, гуси, индюки, павлины, петухи и куры — и всякие иные птицы: сороки, вороны, сойки, дрозды; там же со­шлись лошади, ослы, волы, коровы, бараны, козы, собаки, кошки, крысы и мыши, — никто не мог помешать им в этом. Бой выдался жестокий; шел он с переменным счастьем. Перья так и летали в воздухе, а земля была усеяна клочьями шерсти, со всех сторон неслись крики, мычанье, ржанье, хрюканье, блеянье, мяуканье. Вот страшно было!

Уже казалось, что победа останется за четвероногими, как вдруг прилетел орел, сильно запоздавший; он
бро­сился в самую гущу схватки. Куда бы он ни ударил, он всех разил насмерть, и вскоре перевес оказался на сто­роне пернатых.

Королевский сын следил за сражением из окна своего дворца. Видя, как орел расправляется с четвероногими, он улучил минуту, когда тот поравнялся с окном, и ударил его саблей так сильно, что у орла сломалось крыло, и он упал наземь. Благодаря этому победу все-таки одержали четвероногие. Однако королек, сражавшийся как герой, пропел свою песню на колокольне святого Эрве, которая по сей день еще высится на горе Бре.

А раненый орел не мог больше летать и сказал коро­левскому сыну:

— Теперь тебе придется в продолжение девяти меся­цев кормить меня куропатками и зайцами.

— Я согласен, — сказал принц.

По прошествии девяти месяцев орел, совершенно исце­лившись, сказал королевскому сыну:

— Теперь я полечу к своей матушке; я желаю, чтобы ты отправился со мной поглядеть на мой замок.

— Охотно, — сказал принц, — но как я туда попаду? Ведь ты летаешь по воздуху, а я ни пешком, ни верхом не могу за тобой угнаться.

— Садись ко мне на спину.

Принц так и сделал. Они понеслись над горами, над долами, лесами и морями.

— Здравствуйте, матушка, — сказал орел, прилетев домой.

— Это ты, дорогой сынок? Долго ты отсутствовал на этот раз, я уже тревожилась, что тебя все нет.

— Я сильно хворал, милая матушка, — ответил орел, и, указав на принца, добавил: — Это сын короля Нижней Бретани, он приехал повидаться с вами.

— Королевский сын! — вскричала старая орлица. — Вот лакомый кусочек; мы попируем на славу!

— Нет, матушка, не делайте ему зла; он хорошо со мной обходился в течение тех девяти месяцев, что я
про­хворал у него; я пригласил его погостить у нас, в нашем замке, — надо его получше принять.

У орла была красавица сестра, и принц влюбился в нее с первого же взгляда. Орел и его мать очень были этим недовольны.

Прошел месяц, затем второй, третий; миновало шесть месяцев, а принц и речи не заводил о том, чтобы
вер­нуться домой. Старухе это совсем не нравилось, и нако­нец она сказала сыну, что если его друг не уберется во­свояси, то она изжарит его на обед и подаст под каким-нибудь вкусным соусом.

Услыхав, что задумала мать, орел предложил принцу сыграть с ним в кегли, с условием: если принц проиграет, он теряет жизнь, если выиграет — сестра орла станет его женой.

— Я согласен, — сказал принц. — Где кегли?

Они вошли в широкую длинную аллею старых дубов, где стояли кегли.

Когда принц их увидел, у него сердце замерло. Кегли эти были чугунные, каждая из них весила пятьсот
фун­тов. Орел взял одну из них и давай ею забавляться: он играючи подбрасывал ее высоко-высоко, а затем ловил, словно яблоко. А бедный принц свою кеглю даже сдви­нуть с места не мог.

— Ты проиграл, теперь я хозяин над твоей жизнью, — сказал орел.

— А я отыграюсь, — сказал ему на это принц.

— Так и быть, завтра сыграем еще партию.

Принц пошел к сестре орла и со слезами на глазах рассказал ей обо всем.

— Вы обещаете хранить мне верность? — спросила она его.

— Да, до самой смерти! — ответил принц.

— Тогда вот что надо сделать: есть у меня два боль­ших бычьих пузыря, я выкрашу их в черный цвет, чтобы они стали похожи на кегли, и поставлю их между кеглями брата, в той аллее; завтра, когда вы туда явитесь, поста­райтесь первым начать игру и выберите себе два пузыря. Затем вы им скажете: «Косули, подымитесь повыше и скорее летите в Египет — вот уже семь лет, как вы здесь, и ни разу не отведали железа»; они тотчас взлетят в под­небесье, да так высоко, так высоко, что их и не видно бу­дет. Мой брат вообразит, что это вы их так ловко под­бросили; ему самому никак не удастся бросить свои кегли так же высоко, и он должен будет признать себя побежденным.

И вот они снова пошли в аллею, где стояли кегли. Принц взял свои две кегли, вернее сказать — два бычьих пузыря, и принялся ими забавляться, подбрасывая их в воздух с такой легкостью, словно в руках у него были два мяча, набитых отрубями; а его противник дивился, глядя на него.

«Что бы это значило?» — с тревогой спрашивал себя орел.

Сам он первый подбросил свои кегли, да так высоко, что прошло добрых четверть часа, прежде чем они снова упали наземь.

— Ловко! — сказал принц. — Теперь моя очередь.

Вслед за тем он тихонько прошептал слова:

— Косуля, лети на родину, в Египет — вот уже семь лет, как ты здесь, и ни разу не отведала железа.

Тотчас же кегля поднялась в поднебесье, да так вы­соко, так высоко, что скоро ее не стало видно; и сколько они оба ни ждали, она не упала наземь.

— Я выиграл! — сказал принц.

— Значит, каждый из нас выиграл по одной партии; завтра мы сыграем в другую игру, — сказал орел.

Он в слезах вернулся домой и поведал свое горе старой орлице. Та сказала:

— Надо его зарезать и съесть, к чему еще мешкать?

— Но ведь я его еще не одолел, матушка; завтра мы сыграем в другую игру, посмотрим, как он выпутается.

— Пока что принесите мне воды из родника, во всем доме ни капли нет

— Ладно, матушка, завтра утром мы с припцем пой­дем за водой, и я предложу ему потягаться, кто больше притащит за один раз в бочке.

Орел тотчас отправился к принцу и сказал ему:

— Завтра утром мы сходим за водой для моей ма­тушки — посмотрим, кто из нас больше притащит за один раз.

— Отлично, — сказал прппц, — ты только покажи мне, в чем ее надобно носить.

Орел тотчас показал принцу две бочки, вместимостью в пять бочонков каждая; сам он легко подымал по одной такой доверху полной бочке на ладони каждой руки, — ведь он был то человеком, то орлом, по своей прихоти.

Принц обеспокоился пуще прежнего и опять пошел к сестре орла.

— Вы обещаете хранить мне верность? — спросила она его.

— До самой смерти, — ответил принц.

— Так вот, завтра утром, когда брат возьмет свою боч­ку, чтобы идти с ней к родпику, вы ему скажете: «Да на что нам бочки? Оставь их тут, они совсем не нужны, а лучше дай мне кирку, лопату и носилки». Брат спросит: «На что это тебе?» Вы ответите: «Чтобы снять родник с места и перенести его сюда, это ведь гораздо удобнее: можно будет брать воду когда только вздумается». Услы­хав это, он пойдет за водой один, — ведь ни он, ни ма­тушка не захотят испортить прекрасный свой родник.

Утром следующего дня орел сказал принцу:

— Пойдем за водой для моей матушки.

— Пойдем! — ответил принц.

— Вот моя бочка, а ты возьми вон те, — продолжал орел, указывая на две огромные бочки.

— Бочки! На что они нам? Чтобы терять время по­напрасну?

— А как же иначе нам наносить воды?

— Дай мне просто-напросто кирку, лопату и носилки.

— Зачем они тебе?

— Как зачем? Остолоп! Да затем, чтобы перенести родник сюда, к самой двери кухни, тогда не придется ходить за водой в такую даль.

«Ну и силач!» — подумал орел, а вслух он сказал:

— Вот что, оставайся здесь, а я кж один схожу за водой для матушки.

Так он и сделал.

Когда на другой день старуха опять стала говорить орлу, что самый верный способ избавиться от принца — это зарезать его, изжарить на вертеле и съесть, орел отве­тил, что с ним хорошо обходились у принца и он не хочет выказывать неблагодарность, но что он подвергнет прин­ца другим испытаниям, из которых тому трудно будет выйти с честью.

И действительно, орел объявил принцу:

— Сегодня я управился один, а завтра уж настанет твоя очередь.

— А какая завтра будет работа? — спросил принц.

— Матушке моей нужны дрова, ей нечем топить кухню. Нужно будет срубить аллею старых дубов — вон там, — и сложить их здесь, во дворе, чтобы у нее был за­пас дров на зиму; все это должно быть сделано до
за­хода солнца.

— Ладно, сделаю, — сказал принц, притворяясь безза­ботным, хотя на самом деле сильно обеспокоился.

Он и в этот раз пошел к сестре орла.

— Вы обещаете хранить мне верность? — опять спро­сила она его.

— До самой смерти, — ответил принц.

— Так вот, завтра, когда вы с деревянным топором, который вам дадут, придете в лес, снимите камзол,
поло­жите его на старый дубовый пень, что лежит там с выво­роченными корнями, затем ударьте этим деревянным то­пором по стволу ближнего дерева, и вы увидите, что про­изойдет.

Принц так и сделал: чуть свет пошел в лес с деревянным топором на плече, снял камзол, положил его на тот старый, с вывороченными корнями, дубовый пень, кото­рый был ему указан, затем деревянным своим топором ударил по стволу ближнего дерева, и оно тотчас затре­щало и рухнуло.

«Ладно, — сказал себе принц, — если это такое немуд­рое дело, я мигом с ним справлюсь».

Он тотчас хватил топором второе дерево, потом тре­тье, — оба они с первого же удара повалились наземь, и так дело шло дальше, пока во всей аллее не осталось ни одного не срубленного дуба. После этого принц не спеша вернулся в замок.

Как, ты уже все сделал? — спросил его орел.

— Все! — ответил принц.

Орел мигом побежал в свою аллею; увидя, что все его прекрасные дубы повалены наземь, он заплакал и пошел к матери.

— Бедная моя матушка, я побежден. Все мои прекрас­ные деревья срублены! Я не в силах одолеть этого
дья­вола, ему, наверно, помогает какой-нибудь могучий вол­шебник.

В то время как он жаловался матери, вошел принц и сказал ему:

— Я трижды тебя одолел, теперь ты должен отдать мне свою сестру!

— Увы, это так, — молвил орел. — Забирай ее и уходи поскорее.

Вот как случилось, что принц увел с собой сестру орла. Но она пока что не соглашалась выйти за него замуж и не хотела даже сопровождать его во владения его отца. Она сказала ему:

— Теперь нам придется некоторое время пробыть в разлуке, потому что мы еще не можем пожениться. Но будьте верны мне, что бы ни случилось, и когда придет время, мы встретимся вновь. Вот вам половинка моего кольца и половинка моего носового платка: берегите их — они помогут вам в будущем узнать меня, если в том будет нужда.

Принц сильно опечалился. Он взял половинку кольца и половинку носового платка и один вернулся в
отцов­ский замок, где все от души рады были его возвращению после такого долгого отсутствия.

Сестра орла нанялась в услужение к ювелиру, прожи­вавшему в том городе и работавшему для королевского двора.

Спустя недолгое время принц совершенно забыл свою невесту — он влюбился в одну принцессу, прибывшую ко двору его отца из соседнего королевства. Вскоре назначен был день свадьбы; стали готовить великое пиршество и созывать многочисленных гостей. Ювелира, которому были заказаны обручальные кольца и всякие иные укра­шения, тоже пригласили, вместе с его женой и даже с ее прислужницей, которая славилась своей красотой и благо­родной осанкой.

Прислужница попросила своего хозяина отлить ей из чистого золота маленького петушка и такую же курочку и, отправляясь на свадебный пир, положила их в карман. За столом ее посадили как раз напротив новобрачных. Она положила на стол рядом с собой половинку кольца, вторая половинка которого была у прннца.

Увидев эту половинку, новобрачная сказала мужу:

— У меня точь-в-точь такая. — Оказывается, принц подарил ей свою.

Тотчас обе половинки были приложены одна к другой; они сошлись, и кольцо снова сомкнулось.

То же произошло и с обеими половинками носового платка. Все присутствовавшие выражали изумление. Один только принц оставался спокойным и, казалось, ни о чем не догадывался. Тогда сестра орла поставила на стол пе­ред собой сработанных из золота петушка и курочку, а затем положила на свою тарелку горошину. Петушок вмиг ее проглотил.

— Опять ты, обжора, съел горошину, — сказала ему курочка.

— Молчи, — ответил петушок, — следующую я дам тебе!

— Как бы не так! Королевский сын тоже обещал, что будет верен мне до самой смерти, когда шел играть в кег­ли с орлом, моим братом.

Принц насторожился. Сестра орла бросила на свою тарелку вторую горошину; петушок и на этот раз скле­вал ее.

— Опять ты, обжора, съел горошину! — снова сказала курочка.

— Молчи, — ответил петушок, — следующую я отдам тебе.

— Как бы не так! Королевский сын тоже обещал, что будет верен мне до самой смерти, когда брат мой орел ве­лел ему пойти с ним вместе к роднику за водой.

Все присутствовавшие были крайне удивлены и теря­лись в догадках. Тем временем сестра орла кинула на свою тарелку третью горошину, которую петушок мигом проглотил, как и те две.

— Опять ты съел горошину, обжора! — в третий раз сказала курочка.

— Молчи, милая моя курочка, следующую я уж не­пременно отдам тебе.

— Как бы не так! Королевский сын тоже обещал, что будет верен мые до самой смерти, когда брат мой орел послал его вырубить деревянным топором длинную аллею старых дубов.

Теперь принцу все стало ясно. Он встал и, обернув­шись к своему тестю, сказал ему так:

— Дорогой тесть, мне надобно спросить у вас совета. У меня был прекрасный золотой ларец, заключавший в себе бесценное сокровище. Я его лишился и раздобыл другой. Но случилось так, что я снова нашел первый ла­рец, и теперь у меня их два. Какой из них мне надлежит оставить у себя — первый или второй?

— Преимущество всегда должно быть отдано более давнему, — ответил старец.

— Я тоже так думаю, — сказал принц. — Так вот, до вашей дочери я любил другую девушку и обещал ей, что возьму ее в жены. Вот она!

С этими словами он подошел к служанке ювелира, — а это ведь была сестра орла! — и, к изумлению всех при­сутствующих, взял ее за руку.

Другая невеста и ее отец и мать, вместе с родствен­никами и гостями, удалились, сильно раздосадован­ные.

Несмотря на это, пиры, игры и забавы продолжались, так что свадьба принца и сестры орла была отпразднована с должным великолепием.

 

 

 

ДРОЗД И ЛИС

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Давным-давно, в былые времена, когда куры пе­тухом пели, свил себе дрозд гнездо, вывел птенцов и обучил их всему, чему полагается. Только они собрались вылететь из гнезда, как подкрался лис, схватил их и унес.

Возвращаясь к своему гнезду, дрозд изда­лека увидел, что лис доедает его птенцов.

— Вот так шутку сыграл со мной лис! — сказал дрозд. — Но собака с фермы давно его подстерегает,
полечу-ка я за ней, пусть поможет мне отомстить.

Увидел дрозд собаку с фермы н говорит:

— Отомсти за меня лису — он съел моих птен­цов.

— Охотно, — ответила собака, — но как это сделать?

— Ложись и вытяни ноги, как будто ты мертвая. Я расскажу об этом лису и начну тебя клевать у него на глазах, а ты лежи как полено и не шевелись; тогда он подойдет к тебе, и ты его задушишь.

Собака охотно согласилась на эту сделку. Дрозд под­летел к лису и сказал ему:

— Ты, видно, ничего не знаешь, куманек. Собака с фермы лежит на лугу и ноги протянула. Теперь она в самом деле сдохла. Я клевал ее, и она мне ничего не сделала.

Когда лис подошел, дрозд стал у него на глазах кле­вать собаку, но та даже не шевельнулась.

— Ага! — воскликнул лис. — Наконец-то мы от нее избавимся; только, прежде чем съесть ее, помочусь-ка я ей в глотку.

Но в ту минуту, когда лис поднял лапу, собака так вцепилась в него, что лису тут и конец пришел.

Дрозд сказал собаке:

— Ты очень утешила меня, отомстив за моих птен­цов. Придется за твои труды угостить тебя. Вот идет крестьянка, она несет молотильщикам обед. Ты только погляди, что я устрою.

Дрозд запрыгал по тропинке, волоча ногу, как ране­ный. Крестьянка подбежала, чтоб схватить его, он
зако­вылял побыстрее.

— Какой красивый дрозд! — сказала старая фер­мерша. — Ему не уйти далеко. Я поймаю его и отдам своей маленькой Жанне, ведь она так любит птиц.

Фермерша положила узелок на землю и стала ловить дрозда, который нарочно уводил ее за ообой. В это время собака съела обед молотильщиков.

Вернувшись, крестьянка не нашла на дороге ничего.

— Что же мне теперь делать, — сказала опечаленная женщина, — у меня украли мой узелок!

Чтобы работники не очень бранились, она решила их задобрить.

— Ох, голубчики, — сказала она, — уж вы на меня не пеняйте, что я вам обеда не принесла. Я побежала за дроздом и хотела словить его, а в это время кто-то украл мой узелок.

— Не рассказывай нам басни! — закричали молотиль­щики. — Бросим мы твою работу и уйдем.

— Старая притворщица, — добавил другой, — и не стыдно тебе врать в твои годы! Так бы и треснул тебя вилами по шее!

— Смотрите, — закричала фермерша, — вот эта птич­ка, вон она на току!.. Села теперь мне на плечо!

Тут один из молотильщиков размахнулся, чтоб уда­рить дрозда цепом, но вместо того попал хозяйке по шее. Да так удачно, что она растянулась на току во всю длину!

 

 

 

ПАСТУХ И КОРОЛЕВСКАЯ ДОЧЬ

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Жил однажды король, утверждавший, что он никогда на своем веку не лгал; но ему часто приходилось слышать, как придворные гово­рили друг другу: «Это неправда! Вы лжец!», и он при этом всегда очень сердился.

Наконец он сказал придворным:

— Вы меня удивляете и огорчаете. Если бы вас услы­хал чужестранец, он мог бы подумать, что я царствую над одними лгунами. Я желаю, чтобы это прекратилось. Вы никогда не услышите от меня подобных слов, и я охотно выдам свою дочь замуж за любого человека, ко­торый уличит меня в том, что я скажу кому-нибудь: «Это неправда!» или же «Вы лжете!»

Один молодой пастух, также слышавший эту речь, сказал себе:

«Ладно! Если король — человек слова, его дочь доста­нется мне!»

Старый король любил старинные песни, волшебные и забавные сказки. Часто он после вечерней трапезы
уса­живался в кухне подле огромного очага и с удовольст­вием слушал, как его слуги беседовали, пели и расска­зывали всякую всячину. Каждый из них по очереди что-нибудь пел или рассказывал.

— А ты, мальчуган, видно, ничего не знаешь, — ска­зал король однажды вечером молодому пастуху, о
кото­ром уже была речь.

— Как не знать, ваше величество, — ответил пастух,

— Послушаем, что ты знаешь.

Пастух начал:

— Однажды, идя по лесу, я увидел жирного зайца. Он бежал прямо на меня, словно не видя ничего. В руке у меня был катышок смолы. Я запустил им в зайца, катышок угодил ему прямо в лоб, да там и прилип. А заяц понесся дальше и с разгону столкнулся с другим зайцем, мчавшимся навстречу; вот они и приклеились лбами друг к другу; им никак не разняться было, и я без всякого труда поймал обоих. Как вам это нравится, ваше вели­чество?

— Что-то не верится, — ответил король, — но в кон­це концов это возможно. Что ты нам еще расскажешь?

— Прежде чем наняться в пастухи при вашем дворе, я работал подручным на отцовской мельнице. Однажды я так навьючил моего осла, что у него переломился спинной хребет.

— Бедный ослик! — вскричал король.

А пастух продолжал:

— Я подошел к ближайшей изгороди, — а была она из орешника, карманным ножом вырезал оттуда палку и вставил ее ослу вместо позвоночника. Он тотчас вско­чил и, как ни в чем не бывало, направился со своей
но­шей на мельницу.

— Удивительная штука, — сказал король. — Ну, а дальше что?

—  На другое утро я сильно изумился (дело было в декабре), увидя, что за ночь на том конце палки, кото­рый торчал наружу, появились ветки, листья и даже орешки; вывел я осла из конюшни, а ветки все росли и росли и поднялись высоко-высоко, до самого неба.

— Занятная штука, — молвил король. — А что дальше?

— Ну что ж, когда я это увидел, я стал взбираться по ветвям и карабкался все выше и выше, пока не добрал­ся до луны.

— Презанятная штука, — сказал король. — А что дальше?

— Попав на луну, я увидел там старух, которые жали овес, и долго смотрел, как они работали. Когда же я
ре­шил опять спуститься на землю, я уже не нашел своей палки, — осел куда-то запропастился. Что было делать? Я стал свивать колосья; у меня и получилась веревка, по которой я начал спускаться.

— Трудно этому поверить, — сказал король, — А что дальше?

— Увы, веревка была недостаточно длинна, и, когда я добрался до конца, мне пришлось спрыгнуть на землю. Я упал вниз головой на скалу и увяз в ней по самые плечи.

— Уж не знаю, верить иль не верить. — сказал ко­роль. — А дальше что?

— Я столько сил потратил, чтобы высвободиться, что туловище мое оторвалось от головы, которая так и оста­лась в скале; а я побежал за железным ломом, чтобы вы­тащить свою голову.

— Ну, как в это поверить? — молвил король. — А дальше что?

— Когда я вернулся с ломом, я увидел огромного волка, который грыз мою голову. Я так хватил его по спине железной своей палкой, что он весь сплющился, а из зада у него выпала какая-то бумага.

— Чудеса, да и только! — сказал король. — А что же в ней было сказано?

— Там было сказано, что отец вашего величества не­когда был подручным у моего дедушки, мельника.

— Клянусь честью, ты лжешь, поганое отродье! — крикнул король, вскочив на ноги.

— Ура, ваше величество! Я выиграл: ваша дочь до­станется мне! — молвил пастух.

— Как так? Что ты хочешь этим сказать? — спросил король.

— А разве вы, ваше величество, не обещали отдать руку вашей дочери любому, кто поймает вас на том, что вы кому-нибудь скажете: «Ты лжешь»?

— Верно. Король должен всегда держать слово и ни­когда его не нарушать. Моя дочь будет твоейженой. Завтра обрученье, а через неделю свадьба.

Вот как случилось, что пастуху за одно слово доста­лась королевская дочь!

 

 

 

ПОРТНОЙ И ВИХРЬ

(французская сказка)

Худ. Д.И. МитрохинХуд. Д.И. Митрохин

Жил однажды портной; у него была жена. Обычно жены портных лентяйки, и эта была под стать другим. Звали ее Жанна, а ее мужа — Жан Кривая Ступня. Утром, как толь­ко Жан уходил на работу, Жанна опять зава­ливалась спать, часов в одиннадцать или две­надцать вставала с постели и принималась ходить из дома в дом, навещала кумушек и болтала как сорока. Когда Жан к вечеру возвращался домой, она всегда сидела за прялкой; вот он и воображал, что Жанна весь день от нее не отходила.

Как-то раз Жан поутру сказал своей жене:

— Сегодня я не буду работать, мы вдвоем пойдем на рынок продавать пряжу, ведь у тебя ее, наверное, уже много накопилось.

Жанна Сильно испугалась; как тут быть? У неё не было и трех мотков пряжи. Она побежала к кумушке,
бли­жайшей соседке, и рассказала ей про свою беду.

— Скажи мужу, — посоветовала ей кумушка, — что ты вымыла пряжу, снесла ее для просушки в пекарню и положила в печь, а пекарь, ничего об этом не зная, за­топил, как всегда, и вся пряжа сгорела.

Вернувшись домой, Жанна слово в слово повторила мужу то, чему ее научила кумушка.

— Дура! — сердито крикнул Жан. — Видно, ты поте­ряла и ту крупицу разума, которая у тебя была, и пока я буду жить с тобой, мне не выбраться из нищеты. Теперь в наказание ты посеешь здесь во дворе полмеры льняного семени, — вот оно, — и чтобы к моему возвращению лен поспел и был вытереблен, вымочен, высушен, связан в пучки и снесен на чердак!

— Полно, муженек, — ответила Жанна, — как ты мо­жешь говорить такие вещи? Никто на свете не сумеет это сделать; как же ты хочешь, чтобы я с этим управилась?

— Делай как знаешь, — ответил Жан, — но вечером, к моему приходу, все должно быть готово, иначе тебе не­сдобровать.

С этими словами портной ушел. Жанна встревожилась и побежала к кумушке.

— Если бы вы знали, кума, что мой муж придумал! Видно, он совсем спятил.

— Чего же он, кума, хочет?

— Чего он хочет? Он хочет, чтобы я посеяла у нас во дворе полмеры льняного семени и чтобы к вечеру этот лен поспел, да чтобы вдобавок я его вытеребила, вымо­чила, высушила, связала в пучки и сложила на чердаке! Скажите, пожалуйста, разве он стал бы приставать ко мне с такими бреднями, будь он в своем уме? — Тут она даже расплакалась.

— Не печальтесь, кума, — сказала ей соседка. — Не­ужели мы не найдем способа и на этот раз провести
ва­шего Жана, который считает себя умником, а на самом деле дурак, каких мало? Вот что надо сделать: у меня еще с прошлого года лежит на чердаке немного льна. Вы возьмете два-три пучка, развяжете их, разбросаете стебли по окрестным полям и лугам, закинете на изго­роди и кусты, а вечером, когда Жан вернется, вы ска­жете ему, что все сделали, как он велел, но что в то время, как лен сушился на лугу, налетел Вихрь и все раз­метал. А в доказательство вы покажете ему раскиданные по кустам и деревьям стебли.

Этот совет пришелся Жанне по душе. Она взяла у ку­мушки три пучка сухого льна и разбросала его по полям и лугам, закинула на кусты и на ветви деревьев.

Вечером, придя домой, Жан сразу спросил:

— Ну как, жена, ты сделала все, что я тебе сегодня утром наказал?

— Еще бы, я в точности выполнила все твои прика­зания, но не везет нам, муженек, да и только!

— Что же случилось?

— Что случилось? Ты только подумай: лен сушился на лугу возле пруда, где я его мочила, и я уже начала было его собирать, чтобы связать в пучки и снести на чердак, как вдруг налетел Внхрь и все разметал.

— Те-те-те! Я таким сказочкам не верю, — ответил Жан.

— Это совсем не сказочка, муженек, пойдем со мной, и ты убедишься, что это сущая правда.

Жанна тотчас повела мужа на луг, где, по ее словам, она раскладывала лен для просушки, и показала ему стебли, разметанные по окрестным полям и лугам, заце­пившиеся за кусты и ветки деревьев.

Волей-неволей портному пришлось поверить жене, и он вскричал;

— Вот оно что! Раз это Вихрь причинил мне такие убытки, он мне за них заплатит. Я сейчас же пойду
жа­ловаться Повелителю Ветров!

Жан вернулся домой и, взяв с собой свою сучковатую палку, пирог из ячменной муки да несколько лепешек, от­правился в путь.

Шел он долгое время. Шел все вперед да вперед и наконец очутился у подножия холма, на котором сидела старуха ростом с башню. Ее седые волосы развевались по ветру, изо рта торчал большой черный зуб, единственный, который у нее уцелел.

— Здравствуйте, бабушка,— сказал ей портной.

— Здравствуйте, — ответила старуха. — Что вы ищете?

— Я ищу жилище Ветров.

— В таком случае, сынок, вы у конца пути: жилище Ветров здесь, а я — их мать. Что вам от них нужно?

— Я пришел требовать с них денег за убытки, кото­рые они мне причинили.

— Какие такие убытки? Скажите мне, и я вам их воз­мещу, если вы действительно пострадали.

— Ваш сын Вихрь дочиста меня разорил...

И Жан рассказал старухе, как было дело. Она ска­зала:

— Войдите в наш дом, сынок, а когда сын мой Вихрь вернется, я заставлю его уплатить вам за убытки.

Старуха спустилась с холма и повела Жана в свой дом, стоявший в ложбинке. Это была хижина, построен­ная из веток и комьев земли; ее продувало со всех сторон. Старуха дала Жану поесть и сказала, чтобы он не
пу­гался, когда ее сын вернется, так как она сумеет с ним справиться, хоть Вихрь и будет грозиться, что съест при­шельца. Вскоре раздался страшный шум: деревья тре­щали, камни срывались с места, волки протяжно выли.

— Это сын мой Вихрь спешит домой, — сказала ста­руха.

Жан так перепугался, что полез под стол. Вихрь во­шел, рыча, принюхался и крикнул:

— Я чую человечий дух! Здесь спрятан человек, я его съем!

— Не надейтесь, сын мой, что я позволю вам съесть этого славного человечка, а лучше подумайте о том, как возместить убытки, которые вы ему причинили, — сказала старуха.

Она взяла Жана за руку и вытащила его из-под стола. Увидав Жана, Вихрь раскрыл пасть и уже приготовился было схватить его и съесть, но мать пальцем указала на мешок, подвешенный к балке у самого потолка, и опросила:

— Вам, видно, хочется посидеть в том мешке?

Вихрь тотчас угомонился. А портной осмелел и ска­зал ему:

— Добрый день, ваша светлость. Вы меня разорили.

— Как так, дружище? — ласково спросил Вихрь.

— Вы разметали по лугу весь лен, который моя жена разложила для просушки.

— Это неправда, твоя жена лгунья и лентяйка. Но сам ты честный парень, хороший работник и усердно
тру­дишься. С такой женой ты, несмотря на все твои стара­ния, век останешься бедняком, и я хочу вознаградить тебя за долгий путь и за то, что ты верил в мою справед­ливость. Вот тебе ослик, а когда тебе понадобятся серебро и золото, ты только расстели на земле под самым его хвостом белую салфетку и скажи: «Ослик, исполни свой долг!» И он тотчас доставит тебе столько золота и серебра, сколько ты пожелаешь. Но смотри береги его! Если его у тебя украдут, ты станешь так же беден, как прежде.

И Вихрь дал ему стоявшего в углу хижииы ослика, ничем не отличавшегося от любого вислоухого. Портной поблагодарил за щедрый подарок, попрощался с Вихрем и его матушкой и отправился домой в сопровождении дра­гоценного животного.

Отойдя на некоторое расстояние от хижины, Жан очу­тился среди обширной пустоши. Чтобы поскорее узнать, обладает ли его ослик тем свойством, которое ему припи­сывалось, Жан расстелил свой носовой платок на земле под самым его хвостом и сказал:

— Ослик, исполни свой долг!

В тот же миг посыпались золотые и серебряные монеты, быстро покрывшие платок. Жан наполнил ими все карманы, а затем продолжал путь, распевая, смеясь, приплясывая от радости и припрыгивая, словно
поме­шанный.

Когда стало смеркаться, он решил заночевать на по­стоялом дворе у самой дороги.

Слуге, которому Жан поручил своего ослика, он стро­го велел как можно лучше о нем заботиться, а главное — не просить его исполнить свой долг. Как видно, бедняга Жан был не из сметливых. Плотно поев и угостившись самым лучшим вином, какое нашлось на постоялом дворе, Жан лег в постель и заснул, не тревожась о завтрашнем дне.

Слуга был удивлен тем, что Жан велел ему не про­сить ослика исполнить свой долг, — никто из постояльцев никогда не говорил ему таких вещей.

«Здесь что-то неладно», — подумал он.

Эта мысль не давала слуге уснуть, и он пошел поде­литься ею со своим хозяином.

Когда все в доме легли спать, хозяин, его жена и слуга отправились в конюшню. Слуга подошел к ослику и сказал ему:

— Ослик, исполни свой долг!

И в тот же миг с веселым звоном посыпались серебря­ные и золотые монеты. Все трое не могли прийти в себя от изумления. Наполнив карманы золотом, они подменили одного вислоухого другим и заперли волшебного ослика в укромный чулан, далеко от конюшни.

На другое утро Жан вкусно позавтракал, расплатился и, забрав ослика, которого ему привел слуга, продолжал путь, не догадываясь, как его надули. Карманы у него еще полны были золота и серебра, добытого накануне, и поэтому до самого конца пути ему не понадобилось при­казывать ослику исполнить свой долг.

Возвратясь домой, он увидел, что его жена и дети чуть не умирают от голода. Жанна, завидя мужа, стала
осы­пать его бранью:

— Наконец-то ты явился, жестокий, бессовестный че­ловек! Шатаешься неизвестно где, оставляешь жену и детей умирать с голоду! — И она грозила ему кулаком.

— Замолчи, жена, — сказал Жан спокойно, как подо­бает человеку, уверенному в своем деле, — ты никогда уже не будешь терпеть недостатка в хлебе или в чем дру­гом; теперь мы будем богаты, ты сейчас в этом
убе­дишься. Сними передник и расстели его на земле под са­мым хвостом моего ослика.

Жанна расстелила передник, и Жан, не медля, сказал:

— Ослик, исполни свой долг.

Но на передник ничего не упало. Жан сильно этому удивился. Думая, что, быть может, ослик пе расслышал, он во второй раз оказал:

— Ослик, исполни свой долг!

Опять ничего! Он в третий раз, еще громче прежнего, крикнул:

— Ослик, исполни свой долг!

В этот раз на передник кое-что упало, но то было не золото и не серебро.

Видя все это, Жанна решила, что муж над ней изде­вается. Она заорала еще громче, а затем схватилась за палку. Бедняга Жан убежал сломя голову.

Куда ему было деваться? Он даже толком не знал, где у него украли ослика; вот он и решил снова отправиться к Вихрю.

Когда Вихрь увидел опечаленного Жана, он сказал:

— Я знаю, зачем ты опять пришел: ты недоглядел за своим осликом, его у тебя украли на первом же постоялом дворе, где ты заночевал по пути домой. Теперь вот тебе салфетка. Как только ты расстелешь ее на столе, а то и на голой земле, и скажешь: «Салфетка, исполни свой долг!» — она тотчас накормит и напоит тебя всем, чего бы ты ни пожелал. Но смотри в оба, чтобы ее тоже не украли.

— Уж будьте спокойны, — ответил Жан, — скорее я расстанусь с жизпыо.

Жан попрощался с Вихрем и его матушкой и снова двинулся в путь. Когда стемнело, он заночевал на том же постоялом дворе, что и в первый раз. А там справляли свадьбу. Ему оказали радушный прием и попросили сесть за стол с новобрачными, что он охогно сделал. Потому ли, что угощение показалось ему скудным, а быть может, и потому, что он захотел похвастаться перед гостями и про­слыть у них великим мудрецом и чародеем, Жан вынул из кармана салфетку, расстелил ее на столе и гордо ска­зал: «Салфетка, исполни свой долг!» — в тот же миг на столе появилось роскошное угощение: изысканные яства, какие подаются только за королевским столом, и тончай­шие вина всех стран.

Опьяненный похвалами и вином, Жан и на этот раз не заметил, как его обокрали, утащили у него салфетку. Утро застигло его в прежней бедности, и он опять не знал, как ему быть. Однако теперь он не осмелился явиться к жене с пустыми руками, а решил, что для него единственное спасение снова отправиться к матери Ветров.

И вот он опять пошел той же дорогой, но на этот раз очень пристыженный и смущенный.

Увидев его, Вихрь сказал:

— Опять тебя обокрали, бедняга! У тебя утащили сал­фетку!

— Сжальтесь надо мной, ваша светлость, — взмолился несчастный портной, — у меня жена и дети с голоду по­мирают, я не могу вернуться домой с пустыми руками!

— Я согласен тебе помочь, потому что ты неплохой человек, но уж это в последний раз, — ответил Вихрь. За­тем он вручил портному дубинку, сказав при этом:

— Вот тебе дубинка. Стоит только тому, у кого она и руках, сказать: «Дубинка, исполни свой долг!», и она начнет без устали лупить недругов своего хозяина. Ничто не сможет ее остановить, пока он ей не скажет: «До­вольно!» При помощи этой дубинки ты верпешь себе и осла и салфетку.

Жан поблагодарил и пустился в обратный путь. Он заночевал все на том же постоялом дворе. Рассчитывая украсть у него еще какое-нибудь сокровище, хозяева ока­зали ему самый радушный прием. Жан пригласил хозя­ина, его жену и слугу поужинать с ним. К концу трапезы он сказал своей дубинке, с которой теперь ни на минуту не расставался:

— Дубинка, исполни свой долг!

Дубинка тотчас завертелась в воздухе и давай лупить по очереди хозяина, хозяйку и слугу. Как они ни
стара­лись ее остановить, все было напрасно; они залезали под стол, прятались, где только можно, но дубинка всюду их настигала, а портной хохотал и потешался над ними.

— Пощадите! Сжальтесь! — вопили они.

А Жан в ответ:

— Поделом вам, будете знать, как таскать ослов и салфетки!

— Сжальтесь! Пощадите! Мы все вам вернем! Ведь нам, того и гляди, конец придет!

Эта потеха длилась около получаса, пока Жан не ско­мандовал:

— Довольно!

Тогда дубинка угомонилась, и Жан вернулся домой с ослом, салфеткой и дубинкой.

Если он сумел их сберечь, то, наверно, живет припе­ваючи. А я с тех пор больше о нем ничего не слыхал.

 

 

к содержанию