Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

ПАЛЬЧИК 

(Э. Лабулэ)

 

I

Худ. В. КонашевичХуд. В. КонашевичЖил когда-то на свете крестьянин. У него было три сына: Пьер, Поль и Жан.

Пьер был толстый, румяный, ленивый и глупый.

Поль — тощий, жёлтый, зави­стливый и злой.

Жан — маленький, шустрый, весёлый и смелый.

Старшие братья в насмешку называли его Пальчи­ком и уверяли, что он может спрятаться в отцовском сапоге.

У крестьянина только и было добра, что три сына. В кладовой у него валялись пустые мешки, а в погребе стояли пустые бочки. Поэтому даже тень медной мо­нетки считалась у них в доме богатством.

Рожь была дорога, жизнь тяжела. И вот, как толь­ко сыновья подросли, отец стал уговаривать их пойти побродить по свету, поискать счастья.

— Не так-то легко жить у чужих людей и гнуть спину из-за куска хлеба, — говорил он, — а всё луч­ше, чем помирать дома с голоду.

Братья подумали, подумали и решили, что оно и вправду лучше.

А не так далеко от тех мест, где они жили, стоял королевский дворец.

Такого великолепного дворца не было, пожалуй, на всём свете. Хоть он и был деревянный, но зато с двадцатью резными балкончиками, а окон в нём была целая дюжина — шесть вверху, шесть внизу, и все со стёклами.

Но вот нежданно-негаданно за одну ночь прямо перед окнами дворца вырос огромный дуб, да такой ветвистый, что в королевских покоях сразу стало темно.

Король приказал немедленно срубить дуб. Но как ни старались придворные дровосеки, у них ничего не получалось. Самые острые топоры тупились после первого же удара. А если кому-нибудь и удавалось срубить хоть одну ветку, вместо неё в тот же миг вы­растали две, да притом вдвое толще срубленной.

Король обещал мешок золота тому, кто избавит его от этого неприятного соседства.

Однако и королевское обещание не помогло. Хо­чешь не хочешь, а пришлось королю сидеть среди бела дня при свечах.

Но это бы ещё полбеды. Гораздо хуже было то, что колодец королевского замка неизвестно почему вдруг высох до самого дна.

Королю, принцессе и придворным приходилось пить мёд и умываться пивом. Вот до чего дожили! И это в стране, где чуть ли не из-под каждого камня текут ручьи.

Король был в отчаянии. Он обещал наградить по­местьями, деньгами и титулом маркиза всякого, кто выкопает во дворе замка колодец такой глубины, что­бы из него можно было брать воду сколько угодно и когда только понадобится.

Охотников до денег, поместий и титулов нашлось немало. Но заработать эту награду оказалось не так-то легко. Где бы ни начинали рыть, лопаты всюду на­тыкались на твёрдый камень.

— Ваше величество, — сказали министры, — вы­рыть колодец так же невозможно, как срубить дуб.

— Ну что ж, — сказал король, — раз это невоз­можно, значит, это должно быть сделано.

Хоть королевство его, по правде говоря, было со­всем захудалое, упрям он был ничуть не меньше ки­тайского императора.

И вот король приказал вывесить на воротах указ, скреплённый большой королевской печатью.

В указе чёрным по белому было написано: его ко­ролевское величество обещает тому, кто срубит дуб и выроет колодец, руку принцессы, своей единственной дочери, да ещё полкоролевства в придачу.

Принцесса» была прекрасна, как день, половина королевства тоже чего-нибудь да стоила — поэтому не мудрено, что всякий, кто умел держать в руках то­пор или заступ, захотел попытать счастья.

Не успели слуги вывесить королевский указ, как со всех концов двинулись ко дворцу толпы здоровых мо­лодцов с топорами, пилами, заступами и кирками на плечах.

Они принялись пилить и рубить, копать и дол­бить, но всё было напрасно: дуб становился твёр­же, а гранит не делался мягче.

 

II

События во дворце взбудоражили весь народ. В городах и деревнях только и разговору было, что о королевском указе.

И вот Пьер, Поль и Жан решили тоже отправиться во дворец, благо дворцовые ворота открывались для всех, кто приходил с топором и заступом.

Не то чтобы братья надеялись жениться на прин­цессе или получить половину королевства, но — кто знает! — может быть, при дворе найдётся и для них подходящая работа и кусок хлеба. Это всё, чего они хотели.

Дорога была не такая уж длинная и трудная, но не успели братья отойти от дома и ста шагов, как старший из них, Пьер, стал жаловаться, что устал и поранил ноги острыми камнями, а средний брат, Поль, принялся проклинать свою судьбу, а заодно — отца, мать и обоих братьев.

Только меньшой брат, Пальчик, был доволен путе­шествием и весело шагал, поглядывая по сторонам.

Птицы, пчёлы, кузнечики, травы, камни — ничто не ускользало от его быстрых глаз.

Всё надо было ему знать: в какие цветы любят за­бираться пчёлы? Почему ласточки летают так низко над рекой? Почему бабочки порхают зигзагами?.. Но стоило ему заговорить об этом с братьями, как Пьер поднимал его на смех, а Поль обрывал на полуслове, называя пустомелей и дурачком.

По дороге им надо было обойти гору, поросшую от подножия до вершины дремучим лесом.

Откуда-то сверху доносился мерный стук топора и треск ломающихся ветвей.

— Кому это вздумалось на такой высоте рубить лес? — сказал Пальчик. — Право, меня это очень удивляет.

— А меня очень удивило бы, если бы тебя что-ни­будь не удивило, — со злостью сказал тощий Поль. — Для дурака всё диво.

Толстый Пьер потрепал младшего брата по щеке и добродушно сказал:

— Эх ты, глупенький! Ну кто же станет стучать в лесу топором? Ясно, что дровосек.

— А всё-таки я пойду посмотреть, кто это, — ска­зал Пальчик.

— Что ж, ступай, ступай! — сказал Поль. — Же­лаю тебе сломать шею. Это будет для тебя наука: в другой раз не захочешь знать больше, чем твои стар­шие братья.

Пальчик не стал спорить и полез вверх, цепляясь за ветки, перескакивая с камня на камень и всё время прислушиваясь к стуку топора, чтобы не сбиться с пути.

Как вы думаете, что увидел он, добравшись до вер­шины горы? Топор. Да, да, топор, который сам по се­бе, для собственного удовольствия и без всякой посто­ронней помощи, рубил огромную сосну.

— Здравствуй, топор, — сказал Пальчик. — Не­ужели тебе не скучно рубить в одиночку это большое, старое дерево?

— На то я и топор, чтобы рубить! — ответил то­пор. — Рублю и поджидаю хозяина.

— Отлично! — сказал Пальчик. — Я тут.

Он преспокойно взял топор, положил в свой кожа­ный мешок и весело спустился к братьям.

— Ну, любознайка, какое чудо ты видел наверху? Что там стучало? — спросил его Поль, криво усме­хаясь.

— Это и в самом деле стучал топор, — ответил Пальчик.

— Ну, я же говорил тебе! — сказал Пьер, похло­пав его по спине. — Было из-за чего взбираться на та­кую кручу!

Пальчик ничего не ответил, и они пошли дальше.

Дорога становилась всё труднее. Скоро они оказа­лись в узком скалистом ущелье. Пробираясь по зава­ленной камнями тропинке, они услышали где-то вда­леке гулкие удары, как будто кто-то бил железом по гранитной скале.

— Что это? — сказал Пальчик. — Неужели там наверху каменоломня?

— Нет, это дятел долбит носом дерево! — сказал Пьер насмешливо. — Право, можно подумать, что этот мальчишка только вчера вылупился из яйца!

Пальчик покачал головой:

— Никогда не слышал, чтобы дятел стучал так громко! Надо пойти поглядеть.

— Дурачок, — сказал Пьер, — не понимает шу­ток! Разве ты сам не слышишь, что это работают кир­кой?

— А всё-таки я пойду посмотрю, — сказал Паль­чик и на четвереньках полез вверх по крутому утёсу.

Как вы думаете, что он увидел, добравшись до вершины? Кирку! Кирку, которая сама по себе, для собственного удовольствия и без всякой посторонней помощи, долбила камень. Твёрдый гранит поддавал­ся, словно это был не гранит, а мягкая земля, и с каж­дым ударом кирка уходила в глубь скалы чуть ли не на фут.

— Здравствуй, кирка! — сказал Пальчик. — Не­ужели тебе не скучно долбить в одиночку этот огром­ный гранитный утёс?

— На то я и кирка, чтобы долбить, — ответила кирка. — Долблю и поджидаю хозяина.

— Отлично, — сказал Пальчик. — Я тут.

Он преспокойно взял кирку, снял с рукоятки и, по­ложив то и другое в свой кожаный мешок, весело спу­стился к братьям.

— Ну, какое ещё чудо видела ваша милость на­верху? — усмехаясь, спросил Поль.

— Вы и на этот раз были правы: это стучала кир­ка, — сказал Пальчик и, не прибавив больше ни сло­ва, пошёл вслед за братьями.

Скоро они подошли к прозрачному и чистому ручью. Всем троим очень хотелось пить, и, низко наклонившись, они принялись черпать студёную воду полными пригоршнями.

— Какая вкусная холодная вода! — сказал Паль­чик. — Хотел бы я знать, откуда вытекает этот ручей.

— Нашёл о чём спрашивать! — пробурчал Поль, едва не захлебнувшись от злости. — Ручей как ручей! И вытекает он, как и все ручьи на свете, из земли.

— Может быть, — сказал Пальчик. — А всё-таки я пойду посмотрю, где он начинается.

— Можешь лезть хоть на небо, к самому господу богу! — закричал Поль.

А Пьер грустно добавил:

— Какой глупый ребёнок! Ума не приложу, в кого он такой.

И братья зашагали по дороге, а Пальчик бегом по­бежал в другую сторону, вверх по течению ручья.

Ручей становился всё уже и уже и наконец превра­тился в тоненькую серебристую ниточку.

И что же, вы думаете, увидел Пальчик, когда до­брался до самого начала ручья?

Ореховую скорлупку, из которой, играя на солнце всеми цветами радуги, выбивалась струйка прозрач­ной воды.

— Здравствуй, скорлупка! — сказал Пальчик.— Неужели тебе не скучно лежать в этой глуши совсем одной?

— Конечно, скучно, да что ж поделаешь, — отве­тила скорлупка. — Вот уже сколько лет я лежу здесь и поджидаю хозяина.

— Отлично, — сказал Пальчик. — Я тут. — И он преспокойно поднял ореховую скорлупку, заткнул её мхом, чтобы не вытекала вода, и положил в свой ко­жаный мешок.

После этого он побежал догонять братьев.

— Ну, что, — закричал Поль, завидев его изда­ли, — узнал теперь, откуда ручей течёт?

— Узнал, — ответил Пальчик. — Он вытекает из ореховой скорлупки.

— Этого дурака не переделаешь! — проворчал Поль и махнул рукой.

— Видно, такой уж он уродился... — вздохнув, до­бавил Пьер.

Пальчик ничего не ответил и весело зашагал вслед за братьями.

«Я увидел то, что хотел увидеть, — думал он, — и узнал то, что хотел узнать. А больше мне ничего и не надо».

 

III

Наконец братья дошли до королевского дворца.

На воротах они увидели большое объявление о том, что король обещает руку принцессы и полкоро­левства человеку любого рода и звания — будь то дворянин, горожанин или даже простой крестьянин,— если только он исполнит два желания его величества: срубит дуб и выкопает колодец.

Но так как охотников оказалось очень много, а после каждого неудачного удара топора и взмаха кир­ки дуб разрастался всё шире и гранит становился всё твёрже, то под большим объявлением король прика­зал повесить маленькое, написанное красными бук­вами.

Вот что было сказано в этом объявлении:

«Да будет известно всем, что его величество король в своей неисчерпаемой милости повелел отсекать пра­вое ухо всякому — будь то крестьянин, горожанин или даже знатный дворянин, — кто вызовется срубить дуб и вырыть колодец, но не сделает ни того, ни дру­гого.

Его величество надеется, что это маленькое нака­зание послужит к исправлению нравов и отучит дерз­ких браться не за своё дело».

Для большей убедительности вокруг объявления было прибито десятка два отрезанных ушей с указа­нием имени и звания их бывших владельцев.

Прочтя это объявление, Пьер засмеялся, закру­тил усы, поглядел на свои огромные жилистые ру­ки, потом повертел топор над головой и одним ма­хом срубил самую толстую ветку заколдованного дерева.

И сейчас же вместо неё выросли две ветки, каждая вдвое больше и толще срубленной.

Королевская стража схватила несчастного и тут же на месте отрубила ему правое ухо.

— Эх ты, простофиля! — сказал Поль. — Разве так надо браться за дело?

Он медленно обошёл вокруг дерева, высмотрел узловатый корень, вылезший из земли, несколько раз примерился, а потом с одного удара перерубил корень пополам.

И в то же мгновение два огромных новых корня вырвались из-под земли, и каждый из них дал по креп­кому молодому побегу, сразу же покрывшемуся ли­стьями.

— Схватить этого негодяя! — закричал в бешен­стве король. — Он заслуживает того, чтобы ему отру­били оба уха.

Сказано — сделано. Поль не успел и за ухом поче­сать, как у него уже не было ушей — ни правого, ни левого.

Тут выступил вперёд Пальчик и сказал, что тоже хочет попытать счастья.

— Гоните прочь этого недоростка! — закричал ко­роль. — А если ему так уж хочется избавиться от сво­их ушей, отрубите их сейчас же, и пусть он убирается на все четыре стороны.

— Простите, ваше величество, — сказал Паль­чик, — король должен быть верен своему слову. Я то­же хочу испытать свои силы, а уши отрубить вы мне всегда успеете.

— Ладно, попробуй! — вздохнув, сказал король.— Но берегись, как бы я не приказал в придачу к ушам отрезать тебе и нос!

Однако и эта угроза не испугала Пальчика. Он до­стал из своего кожаного мешка топор, не без труда насадил его на топорище, которое было чуть ли не больше самого Пальчика, и звонко крикнул:

— Руби, топор!

И топор принялся за дело. Он рубил, колол, кро­шил, рассекал. Щепки так и летели во все стороны — направо, налево, вверх и вниз... Не прошло и четвер­ти часа, как от дуба осталась только куча дров. Дров было так много, так много, что их могло с избыт­ком хватить на все дворцовые печи в течение целого года.

Когда дерево было срублено и расколото, Пальчик подошел к балкону, на котором сидели король и прин­цесса, и, низко поклонившись, сказал:

— Довольны ли вы своим покорным слугой, ваше величество?

— Не совсем, — ответил король, хотя на самом деле он не мог прийти в себя от изумления и радо­сти. — Мне нужен ещё колодец. Если у меня не будет колодца, у тебя не будет ушей.

— Соблаговолите указать место, которое вам нра­вится, — сказал Пальчик, — и я попытаюсь ещё раз доставить удовольствие вашему величеству.

Король с принцессой и придворными спустился во двор. Королю подали бархатное кресло, а принцесса уселась на золочёной скамеечке у его ног. С тревогой и любопытством поглядывала она на этого маленького человека, который добивался высокой чести стать её мужем.

— Ну, принимайся за дело! — сказал король и указал место, где уже многие безуспешно пытались вырыть колодец.

Нимало не смущаясь, Пальчик вытащил из кожа­ного мешка кирку, насадил её на рукоятку и звонко крикнул:

— Долби, кирка!

И кирка принялась долбить и дробить камень так, что осколки гранита брызгами полетели вверх.

Не прошло и четверти часа, как посреди двора, в гранитной скале, был выдолблен глубокий-преглубокий колодец.

— Ваше величество, — спросил Пальчик, кланя­ясь королю, — достаточно ли глубок этот колодец?

— Глубок-то он глубок, — сказал король, — но в нём нет воды.

— Потерпите ещё одну минуту, ваше величество, и вода будет, — сказал Пальчик.

Он достал из своего мешка волшебную скорлупку и осторожно положил её на край колодца. Потом вы­тащил из скорлупки кусочек мха, которым она была заткнута, и звонко крикнул:

— Бей ключом!

И сразу же из скорлупки, звеня и рассыпаясь дож­дём, высокой струёй забил фонтан. В воздухе стало так свежо, что король, принцесса и все придворные даже продрогли.

А фонтан бил без устали. Не прошло и четверти часа, как вода наполнила колодец, а потом перели­лась даже через край.

Пришлось спешно рыть канавы, чтобы спастись от наводнения.

— Ну, теперь вы довольны мной, ваше величе­ство? — спросил Пальчик. — Я сделал всё, что обе­щал. Надеюсь, и вы исполните свои обещания.

— Да, маркиз Пальчик, — ответил король, — я готов уступить тебе половину моего королевства. Если же ты не охотник носить корону (кстати, должен тебя предупредить, что это дело довольно хлопотливое), можешь получить стоимость короны деньгами. Выби­рай сам. Что же касается женитьбы на принцессе, то здесь мало одного моего согласия. Попытайся понра­виться ей самой.

— Что же нужно для этого сделать? — спросил Пальчик, подбоченившись и поглядывая на прин­цессу.

— Ты узнаешь об этом завтра, — ответил ко­роль. — А пока ты мой гость. Тебе отведут лучшую комнату в замке.

Король удалился вместе с принцессой и при­дворными. А Пальчик с братьями остался во дворе замка.

— Ну, дорогие мои, — сказал Пальчик, — теперь вы видите, что я недаром сделал в пути несколько лишних миль!

— Тебе просто повезло, — сухо ответил Поль. — Недаром же говорится: «Дуракам — счастье».

— Ты молодец, малыш! — добродушно сказал Пьер. — Даю второе ухо на отсечение, что ты далеко пойдёшь.

В это время из дворца вышел камергер и пригла­сил маркиза Пальчика в его покои. Пальчик позвал с собой обоих братьбв. И так как считалось, что он в большой милости у короля, то камергер обещал завтра же найти для Пьера и Поля подходящее заня­тие при дворе.

 

IV

В эту ночь король не мог уснуть. Такой зять, как Пальчик, был ему совсем не по вкусу. Его величество ломал голову, раздумывая о том, как бы это сдержать слово и в то же время не сдержать его.

Король долго ворочался с боку на бок и наконец приказал позвать Пьера и Поля. Ему хотелось узнать всю подноготную своего непрошеного зятя, а кто же лучше братьев мог выдать ему недостатки и слабости Пальчика!

Пьер расхвалил младшего брата как только мог. Это не слишком-то понравилось королю. Гораздо больше удовольствия доставил ему Поль.

Поль, не жалея громких слов и нимало не заботясь о правде, доложил его величеству, что Пальчик с дет­ства был бездельником, хвастуном и нахалом и что было бы просто смешно из-за такого пустяка, как че­стное слово короля, отдавать за него замуж прин­цессу.

— Этот мальчишка слишком много думает о се­бе, — сказал Поль. — После своей случайной удачи он, кажется, считает себя сильнее и умнее всех на све­те. Здесь в окрестных лесах живёт великан, который наводит страх на всю округу. Говорят, что к обеду он съедает чуть ли не целого быка в один присест. Так вот, я собственными ушами слышал (тут Поль немно­го замялся и хотел было почесать за ухом, но вовремя вспомнил, что у него нет ушей)... собственными ушами слышал, будто наш новоиспечённый маркиз хвалится, что, стоит ему только захотеть, и он заставит этого ве­ликана чистить себе сапоги.

— Посмотрим, — сказал король.

После этого он отпустил братьев и спокойно уснул.

На следующее утро его величество приказал по­звать Пальчика. Он принял его в присутствии всего двора.

— Мой дорогой будущий зять, — сказал король, делая ударение на предпоследнем слове, — я слышал, что в наших местах живёт великан. Говорят, что он выше самой высокой сосны и может съесть за обедом целого быка. Так вот, я полагаю, что в ливрее с золо­тыми нашивками, в треуголке с плюмажем и с але­бардой в руках этот великан был бы достоин стоять на страже у дверей нашего замка. Моя дочь просит вас сделать ей этот маленький подарок, а после этого она готова подарить вам свою руку и сердце.

— Это нелёгкая задача, — сказал Пальчик, — но, чтобы понравиться её высочеству, я попробую.

Он положил в свой кожаный мешок волшебный то­пор, волшебную скорлупку, круг сыра и каравай хле­ба, вскинул мешок за спину и отправился в лес.

Пьер утирал слёзы, а Поль ухмылялся. Он думал, что Пальчик уже не вернётся, и был очень доволен.

А Пальчик тем временем шагал по лесу, погляды­вая то направо, то налево. Но нигде не было и следа великана.

Так бродил он целую неделю и наконец зашёл в такую чащу, где, наверно, никогда не ступала чело­вечья нога.

Тут он остановился и закричал во весь голос:

— Эй, чудовище лесное.
На тебя иду войною!
Выходи на смертный бой —
Я разделаюсь с тобой!..

— Со мной?.. — загремел в вершинах сосен страш­ный голос. — А вот погоди, я тебя сейчас раздавлю, как мошку.

— Ну, ну, не хвастай раньше времени! — сказал Пальчик.

Великан что-то зарычал в ответ, и Пальчик услы­шал, как затрещали, сгибаясь, деревья и захрустели сломанные ветки.

Великан, тяжело топая, бежал по лесу. Он оста­новился возле Пальчика и стал озираться по сторо­нам, стараясь разглядеть своего противника.

Но никого не было видно.

Наконец, случайно поглядев себе под ноги, он за­метил маленького человечка, спокойно сидящего на стволе поваленного дерева.

— Так это ты, муравей, посмел разбудить меня? — заревел великан и так топнул ногой, что земля вздрог­нула.

— Да, дружок, это я, — ответил Пальчик. — Мне нужен усердный и послушный слуга, и я решил взять тебя на эту должность.

— Ну и потеха!..— сказал великан. — А вот я сейчас закину тебя на дерево, в это воронье гнездо, — тогда будешь знать, как шататься по моему лесу!

— По твоему лесу? — удивился Пальчик. — Он такой же твой, как и мой. А если ты посмеешь мне сказать ещё хоть одно грубое слово, я в четверть часа вырублю весь этот лес до последнего дерева.

— Фу ты, напугал!.. — засмеялся великан. — Хо­тел бы я посмотреть, как ты это сделаешь.

— Сейчас увидишь, — сказал Пальчик.

Он достал из своего мешка волшебный топор и тихонько ска­зал:

— Руби, топор!

И топор начал рубить, ломать, колоть, крошить... Огромные стволы валились прямо на великана. Ветки дождём сыпались ему на голову...

— Довольно, довольно! — в страхе закричал ве­ликан. — Ты погубишь весь мой лес. Кто ты такой?

— Я могущественный волшебник Пальчик. Стоит мне только сказать слово, и мой топор снесёт тебе го­лову. Ты ещё узнаешь, с кем имеешь дело!.. А ну-ка, веди меня к себе в дом!

Великан так удивился, что не стал спорить и по­вёл Пальчика прямо к своему жилью.

По дороге Пальчик проголодался. Он достал из своего мешка каравай хлеба, круг сыра и принялся уплетать за обе щеки.

— Что это ты ешь — такое белое и такое чёр­ное? — спросил великан, который никогда не видел ни хлеба, ни сыра.

— Камни, — ответил Пальчик и откусил большой кусок сыра.

— Ты ешь камни?

— Да, я их очень люблю. Потому-то я и такой сильный, что ем камни. Да ты сам попробуй — вон там лежит славный камешек! Увидишь, как это вкусно.

Великан, который был так же глуп, как и высок, поднял большую каменную глыбу и принялся грызть.

Но, должно быть, угощенье пришлось ему не по вкусу. Он сломал два зуба и отшвырнул камень в сто­рону.

— Эх, ты! — сказал Пальчик, дожёвывая горбуш­ку. — А ещё великан!

Наконец они подошли к хижине великана. Эта хи­жина была выше самого высокого дворца и чуть по­ниже самой высокой горы.

— Слушай, — сказал Пальчик великану, усажи­ваясь возле очага, в котором с треском пылало не­сколько сосен, переломленных пополам, — давай уговоримся: один из нас двоих будет хозяином, а дру­гой — слугою. Если я не смогу сделать того, что сде­лаешь ты, я буду твоим слугой, а ты — моим хозяи­ном. Если же ты не сможешь сделать того, что сделаю я, — я буду твоим хозяином, а ты — моим слугой.

— Идёт! — сказал великан. — Я не прочь иметь слугою такого пройдоху, как ты. Ты будешь за меня думать, а то я ужасно устаю, когда мне приходится ворочать мозгами. Ну, давай начнём наше состязание. Для первого раза сходи-ка на реку, принеси воды, бу­дем варить обед. Вон там, в углу, стоят вёдра.

Чтобы посмотреть на вёдра, Пальчику пришлось задрать голову. Они были в два человеческих роста вышиной и в три обхвата шириной. Пальчику было бы легче утонуть в них, чем сдвинуть с места.

— Ага, — сказал великан, скаля уцелевшие зу­бы, — испугался, сынок? Ещё бы — где тебе справить­ся с моими ведёрками! А ведь я каждый день хожу с ними на реку, и даже не хожу, а бегаю.

— Ну и бегай себе на здоровье! — сказал Паль­чик. — А что до меня, так я лучше реку заставлю при­бежать сюда.

Он украдкой вытащил из мешка свою волшебную скорлупку и сказал шёпотом:

— Бей ключом!

И в ту же минуту кипучая струя с шумом вырва­лась из скорлупки, и вода, весело журча, растеклась по всей хижине.

— Не надо, не надо!.. — закричал великан в ужа­се. — Не зови сюда реку! Уж лучше я сам схожу за водой.

Он подхватил свои огромные вёдра и, перешагнув через лужу, побежал на реку.

Вернувшись в хижину, великан подвесил над оча­гом чугунный котёл, выплеснул в него воду из одного ведра, бросил тушу только что освежёванного быка, пятьдесят кочанов капусты и целый воз моркови.

Пока суп варился, великан несколько раз пробо­вал его и снимал пену огромным решетом.

— Ну, готово, — сказал он наконец. — Садись за стол. Посмотрим, сможешь ли ты угнаться за мной в еде. Я так проголодался, что готов съесть этого быка целиком, да и тебя в придачу. Знаешь, бывают такие пряничные человечки? Их едят на сладкое.

— Ладно, ладно, — ответил Пальчик, — ещё по смотрим, кто кого съест.

Он уселся за стол и, пока великан снимал котёл с огня, незаметно подсунул себе под куртку свой большой кожаный мешок.

И вот оба принялись за еду.

Великан отправлял себе в рот кусок за куском, а Пальчик не отставал от него, отправляя кусок за ку­ском в свой мешок.

— Уф, — сказал великан, обсасывая кость, — славно! Теперь пора расстегнуть одну пуговку на жилетке...

— Как! Уже? — спросил Пальчик и опустил в ме­шок полкочана капусты. — Ты, я вижу, плохой едок.

Великан ничего не ответил. Он заложил за щеку чуть ли не целый окорок и стал его жевать вместе с костью, так что хруст пошёл по всей хижине.

— Уф, — сказал он, проглотив последний кусок,— придётся расстегнуть вторую пуговицу, а то жилетка лопнет.

— Нет, ты мне не товарищ! — сказал Пальчик и сунул в мешок огромный кусок говядины. — Только сели за стол, а ты уже вторую пуговицу расстёги­ваешь.

Великан тяжело вздохнул и вытащил из котла три кочана капусты.

Он без передышки проглотил их один за другим и отвалился от стола.

— Уф!.. — простонал он. — Надо расстегнуть третью пуговку, а не то я и сам сейчас лопну.

— Эх ты, неженка! — сказал Пальчик. — Ну, да­вай съедим ещё по кусочку!

— Места нет, — прохрипел великан. — Я по самое горло сыт.

Пальчик засмеялся:

— Ну и что ж из этого! Распори ножом брюхо, а потом зашей его и снова набивай. Вот, смотри!..

И он с размаху распорол свой кожаный мешок сверху донизу.

— Теперь мы можем начинать обед сначала. Бе­ри-ка нож, пори себе брюхо!

— Нет уж, слуга покорный, — сказал великан, от­махиваясь от него обеими руками.

— А если ты мой покорный слуга, так забирай своё добро и неси меня к королю.

Великан послушно посадил своего маленького по­велителя к себе на плечо, на другое взвалил мешок золота и зашагал через лес к замку короля.

 

V

В замке был праздник. Все танцевали и весели­лись, и никто больше не думал о Пальчике.

Прошло уже восемь дней с тех пор, как он ушёл. Кто же мог сомневаться в том, что великан его съел?

И вдруг раздался страшный грохот. Дворец за­дрожал и зашатался от основания до самой крыши.

Это великан ударом ноги вышиб большие дворцо­вые ворота, которые были для него слишком низки.

Все бросились к окнам и увидели Пальчика — он преспокойно сидел на плече у страшного великана.

Дамы закричали от ужаса, мужчины схватились за шпаги, а Пальчик как ни в чём не бывало перешаг­нул с плеча великана прямо на балкон второго этажа и, преклонив перед своей невестой колено, произнёс:

— Принцесса, вы желали иметь одного раба, пе­ред вами — два!

Эту любезную фразу на следующий день напечата­ли в «Придворной газете», и все кавалеры повторяли её своим дамам, хотя ни у кого из них не было такого слуги, как у Пальчика. Но в ту минуту, когда Пальчик произнёс эти слова, они привели в замешательство весь двор.

Разумеется, больше всех были встревожены прин­цесса и король.

Его величество отозвал свою дочь в сторону и ска­зал ей шёпотом: 

— Дочь моя, к сожалению, у нас нет больше ника­ких оснований отказывать этому отважному молодому человеку. Пожертвуй собой для блага государства.

Принцессы редко выбирают женихов по собственному вкусу.

Но принцессу не так-то легко было уговорить. Она сделала глубокий реверанс и сказала:

— Дорогой отец! Принцессы, как и все другие де­вушки, мечтают выйти замуж за того, кто им понра­вится. Позвольте же мне самой защищать свои пра­ва. — И, повернувшись к Пальчику, она сказала: — Маркиз Пальчик, я вижу, что вы смелый юноша и что вам везёт во всех делах, за которые вы берётесь. Но прежде чем согласиться выйти за вас замуж, я хотела бы знать, так ли вы умны и находчивы, как сильны и отважны. Я предлагаю вам последнее испытание. На этот раз вам не придётся бродить по дремучим лесам и покорять великанов. Вашим противником буду я са­ма, а вашей наградой, если вы окажетесь победите­лем, будет моя рука.

В знак согласия Пальчик отвесил низкий поклон, и все отправились в тронный зал. К ужасу придворных, великан уже был там.

Он сидел посреди зала на полу, чуть ли не упира­ясь головой в потолок. Если бы он вздумал встать на ноги, он пробил бы головой крышу.

Пальчик сделал ему знак. Великан сейчас же под­полз к нему на четвереньках и уселся у его ног, гото­вый в любую минуту защитить своего господина. Это была сила на службе у разума.

— Посмотрим, — сказала принцесса, — кто из нас способен, не сморгнув глазом, выслушать любую ложь и небылицу. Первый, кто не выдержит и ска­жет: «Это уж слишком!» — будет считаться побеж­дённым.

— В угоду вашему высочеству я готов вытерпеть всё на свете — не только шутливую ложь, но и суро­вую правду, — сказал Пальчик.

— Ну что ж, начнём, — сказала принцесса. — Знаешь ли ты, что за луга в наших поместьях? Если два пастуха на разных концах луга заиграют в ро­жок, то один не услышит другого. Вот какие у нас по­местья!

— Это что! — сказал Пальчик. — Посмотрели бы вы, какой скотный двор у моего отца! Если в одни ворота впустить двухмесячную тёлку, то из других она выйдет уже дойной коровой.

— Что же тут удивительного! — сказала принцес­са. — Зато, уж наверное, у вас нет такого большого быка, как у нас. Если два человека сядут к нему на рога и каждый возьмёт палку в десять локтей, то всё равно они не смогут дотянуться друг до друга.

— Это что! — сказал Пальчик. — У нашего быка такая голова, что если на рогах у него усядутся два человека, то им не разглядеть друг друга даже в под­зорную трубу.

— Что ж тут удивительного! — сказала принцес­са. — Но, уж наверное, ваши коровы не дают столько молока, сколько наши. Одного только сыру — не гово­ря о масле и сметане — у нас столько, что мы склады­ваем из него каждую неделю гору ничуть не ниже большой египетской пирамиды.

— Это что! — сказал Пальчик. — У нас дома де­лают такие большие круги сыра, что однажды, когда наша кобыла упала в сыроварный котёл, мы искали её целых шесть дней. А когда мы наконец нашли лошад­ку, оказалось, что она ударилась о дно и сломала се­бе спинной хребет. Мы вырубили молодую сосенку и поставили её на место хребта. И что же вы думаете, в одно прекрасное утро сосна пустила росток, а через три дня он поднялся так высоко, что я вскарабкался по его веткам на самое небе. А на небе сидела какая-то старушка и пряла пряжу из морской пены. Мне за­хотелось узнать, прочная ли это пряжа. Я взялся за ниточку, потянул, вдруг — крак! — нитка оборвалась, и я полетел с неба на землю, да так прямо и угодил в мышиную норку. И знаете, кого я там увидел? Мою покойную бабушку и вашего дедушку — покойного короля. Они сидели и вязали на спицах шерстяные чулки. И за то, что ваш дедушка спустил петлю, моя бабушка дала ему такую оплеуху, что у него даже усы затряслись...

— Ну, это уж слишком! — возмутилась принцес­са. — Никто никогда в нашем роду не вязал чулок и не получал оплеух!

— Она сказала: «Это уж слишком!» — закричал великан. — Ура! Принцесса наша!

— Нет ещё, — упрямо сказала принцесса. — Я хо­чу загадать маркизу Пальчику три загадки. Скажите, маркиз, что вечно падает и никогда не разбивается?

— Ах, эту загадку я слышал ещё от моей матуш­ки! — сказал Пальчик. — Это водопад.

— А ведь верно! — закричал великан и захлопал в ладоши. — Ну подумайте, кто бы ещё мог дога­даться!

Принцесса покраснела от досады.

— Теперь скажите, — продолжала она, нахмурив брови, — кто каждый день ходит по одной и той же дороге, но никогда по ней не возвращается?

— Ах, эту загадку я слышал ещё от моей бабушки! — сказал Пальчик. — Это солнце.

— Он знает всё на свете! — закричал великан и хлопнул себя по колену.

— Предположим, — сказала принцесса, бледнея от гнева. — Остаётся одна, последняя загадка. Отга­дайте: что я думаю, а вы не думаете? Что вы думаете, а я не думаю? Что думаем мы оба? И чего не думаем ни вы, ни я.

Пальчик нахмурился и замолчал.

— Не ломайте понапрасну голову, мой повели­тель, — сказал великан. — Я-то хорошо знаю, какое это неприятное занятие — ворочать мозгами! Если за­дача такая уж трудная — я унесу принцессу — и ба­ста! Только мигните мне.

— Силой, мой друг, ничего не сделаешь, — отве­тил Пальчик. — Кто-кто, а уж ты-то должен это хоро­шо знать. Помолчи и не мешай мне думать.

Великан замолчал, а Пальчик стал думать. Чем больше он думал, тем веселее становилась принцесса и тем печальнее делался великан.

Но вот Пальчик усмехнулся, поклонился принцес­се и заговорил:

— Вы думаете, ваше высочество, что я ни за что не придумаю отгадки к вашей загадке, а я этого не думаю. Я думаю, что вы, ваше высочество, по доброте души, думаете, будто я не так уж недостоин вашей благосклонности, а вы думаете, что я этого не думаю. Оба мы думаем, что на свете немало людей поглупее нас с вами. И, наконец, ни вы, ни я не думаем, что вы­сокий рост моего бедного великана и высокий пост ва­шего высокочтимого отца являются свидетельством...

— Довольно! — сказала принцесса. — Вот вам моя рука.

— Но что же вы всё-таки думаете обо мне? — воскликнул король. — Или, вернее, не думаете?

— Мы думаем, дорогой отец, что среди королей вы самый мудрый, — и больше мы ничего не думаем.

— Совершенно правильно, — ответил король. — Я и сам это думаю. Маркиз Пальчик, за такие здра­вые мысли я жалую вам титул герцога.

— Ура! Да здравствует герцог Пальчик! Да здрав­ствует мой повелитель! — закричал великан так гром­ко, что можно было подумать, будто во дворце грянул гром.

К счастью, всё обошлось благополучно, если не считать трёх обмороков и двадцати разбитых стёкол.

 

VI

О свадьбе принцессы и Пальчика не стоит долго рассказывать. Все свадьбы похожи одна на другую.

Однако правдивый историк не может умолчать о том, что присутствие великана прибавило много бле­ска этому великолепному торжеству.

При выходе из церкви он поднял карету новобрач­ных, поставил её вместе с лошадьми себе на голову и так донёс до ворот замка.

Это одно из тех происшествий, которое стоит отме­тить, потому что их можно увидеть не каждый день.

Вечером в столице было устроено пышное празд­нество. Пиры, речи, свадебные песни, фейерверки, гир­лянды и букеты — всего было вдоволь. Словом, было всеобщее ликование.

Во дворце и на городских площадях пели, ели, пи­ли, говорили. Только одному человеку было не до ве­селья, и он угрюмо сидел, забившись в самый тёмный угол дворца: это был Поль. Он даже радовался, что у него отрезаны уши и от этого он почти не слышит восторженных похвал Пальчику. Он даже был готов сам выколоть себе глаза, чтобы не смотреть на счаст­ливые лица новобрачных. Со злости он в конце концов убежал в лес, и там его съели медведи. От души же­лаю того же всем, кто завидует чужому счастью.

Теперь остаётся только сказать, что после смерти тестя король Пальчик царствовал целых шестьдесят два года и считался самым мудрым не только среди королей, но и среди людей. А уж о доброте его и гово­рить нечего! Историки так и прозвали его: Пальчик Добрый.

Но зачем прославлять его доброту? Ведь это свой­ство всех умных людей. Что бы там ни говорили, а добрых дураков на свете нет. Глупый не бывает доб­рым, добрый не бывает глупым — поверьте моей мно­голетней опытности. Если и не все дураки злы (в чём я сильно сомневаюсь), то зато все злые — дураки. В этом и вся мораль моей сказки.

Придумайте лучшую — я найду ей место на этих страницах.

 

 

к содержанию