Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

О поэме С. Есенина «Анна Снегина»

ТЫСЯЧА БЕССМЕРТНЫХ СТРОК

(Ю.Л. Прокушев) 

Зане созрел во мне поэт
С большой эпическою темой.

Сергей Есенин 

Почти каждый в своей жизни рано или поздно переживает минуты духовного озарения, когда волнующе-зримо встают в памяти живые картины прошлого, особенно те незабываемые мгновенья, когда в сердце вспыхивает впервые светлый огонь любви; или те, едва ли не самые счастливые дни, когда наи­более полно чувствуешь ты кровное единство с родной землей, которая тебя породила, поставила на ноги, и тогда открывается с наибольшей ясностью та истина, что судьба твоя с первых сознательных шагов неотделима от судьбы народной.

В эти взволнованно-светлые минуты бытия ты готов без колебаний отдать Родине, народу все самое дорогое, что у тебя есть, чем ты один лишь вправе распоряжаться: твоя любовь и жизнь.

Вместе с тем, как это порой ни прискорбно осознавать, далеко не каждый способен рассказать обо всем виденном и пе­режитом лично другим так, чтобы это твое, личное, стало для миллионов соотечественников, для людей других стран и наций как бы их жизнью, их радостью и болью, их судьбой и на­деждой.

Со всей определенностью следует особо подчеркнуть, что только глубоко национальный художник способен через себя, через свое авторское «я», мир своих мыслей и чувств раскрыть характер своего народа и выразить пафос своего времени.

Онегин, добрый мой приятель,
Родился на брегах Невы,
Где, может быть, родились вы
Или блистали, мой читатель;
Там некогда гулял и я:
Но вреден север для меня...

Сколько гроз отшумело над родиной Пушкина за прошед­шее столетие! Сколько исторических потрясений — и каких! — пережила Россия с той поры, когда в памяти сердца поэта, в далекой южной ссылке, за тысячи верст от его Петербурга, впервые так явственно обозначилась Пушкину судьба его героя, родившегося «на брегах Невы». Тогда-то, вдалеке от шумной светской жизни, от первых литературных успехов и встречи со славой, вдали от лицейских друзей, в которых было так много характерного, онегинского, зажили самостоятельной жизнью бессмертные строки «Евгения Онегина», покоряющие нас и сегодня естественностью и простотой.

Спустя сто лет, по-пушкински, «легко» и «просто» впервые зазвучали в русской литературе другие, знаменитые ныне, стихи:

Село, значит, наше — Радово,
Дворов, почитай, два ста.
Тому, кто его оглядывал,
Приятственны наши места.
Богаты мы лесом и водью,
Есть пастбища, есть поля.
И по всему угодью
Рассажены тополя...

Они были рождены памятью сердца поэта «другой судьбы», за тысячи верст от его родных «рязанских раздолий», и так же, как пушкинские, — под звездным южным небом.

***

Сентябрь 1924 года. Есенин предпринимает поездку на Кавказ, вторую в своей жизни. Он еще не знает, что на этот раз пробудет здесь почти полгода; что эта поездка на юг станет как бы его, есенинской, болдинской осенью.

Здесь Есениным будут написаны многие его «маленькие поэмы»: «Письмо к женщине», «Русь уходящая», «Русь беспри­ютная», «Письмо деду», «Ответ», «Стансы», «Метель», «Весна», «На Кавказе», «Поэтам Грузии», «Батум» и другие. «Баллада о двадцати шести», поэма «Цветы», стихи из цикла «Персид­ские мотивы»; здесь будет создана лучшая, «вершинная» поэ­ма — «Анна Снегина». В Баку, Тифлисе, Батуме Есенин впер­вые опубликует двадцать семь своих новых произведений. Все это — за полгода! Если бы за этот короткий срок была написана лишь одна поэма, подобная «Анне Снегиной», то и тогда это, естественно, вызвало бы наше восхищение и прекло­нение перед талантливостью ее автора. Создать в такие сжатые сроки такие поистине классические произведения мог только гениальный художник.

Трудно представить то волнение, которое испытал Есенин, когда держал в руках рукопись только что оконченной поэмы «Анна Снегина», на последней странице которой была обозна­чена дата ее рождения: «Январь 1925. Батум».

Поэма была напечатана в четвертом номере «Красной нови» за 1925 год. «Радостный он пришел ко мне с номером жур­нала, еще пахнущим типографской краской, — вспоминает же­на поэта Софья Андреевна Толстая-Есенина. — Раскрыл жур­нал и начал читать:

Село, значит, наше — Радово,
Дворов, почитай, два ста.
Тому, кто его оглядывал,
Приятственны наши места...

И прочитал... всю поэму. Я сидела не шелохнувшись. Как он читал!»

В своих комментариях к поэме она же подчеркивает: «Анна Снегина» в значительной степени автобиографична. В ней определились некоторые моменты из личной биографии поэта, и революционные события в Петрограде, и в деревне, очевидцем и участником которых был сам Есенин».

Об обстановке в дни революции в родном селе поэта — Константинове — рассказывает сестра поэта
Е. А. Есенина:

«1918 год. В селе у нас творилось бог знает что.

Долой буржуев! Долой помещиков! — неслось со всех сторон.

Каждую неделю мужики собираются на сход.

Руководит всем Мочалин Петр Яковлевич, наш односельча­нин, рабочий коломенского завода. Во время революции он пользовался в нашем селе большим авторитетом. Наша константиновская молодежь тех лет многим была обязана Мочалину, да и не только молодежь.

Личность Мочалина интересовала Сергея. Он знал о нем все. Позднее Мочалин послужил ему в известной мере прото­типом для образа Оглоблина Прона в «Анне Снегиной» и ко­миссара в «Сказке о пастушонке Пете».

В 1918 году Сергей часто приезжал в деревню. Настроение у него было так же, как и у всех, — приподнятое. Он ходил на все собрания, подолгу беседовал с мужиками».

В пейзаже поэмы, лирических сценах «Анны Снегиной» также, по-своему, отразились константиновские впечатления поэта. «За церковью, у склона горы, на которой было старое кладбище, — вспоминает младшая из сестер поэта — А. А. Есе­нина, — стоял высокий бревенчатый забор, вдоль которого рос­ли ветлы. Этот забор, тянувшийся почти до самой реки, огора­живавший чуть ли не одну треть всего константиновского подгорья, отделял участок, принадлежавший помещице Кашиной Л.И., имение которой вплотную подходило к церкви... Л.И. Кашина была молодая, интересная и образованная женщина, владеющая несколькими иностранными языками. Она явилась прототипом Анны Снегиной, ей же было посвяще­но Сергеем стихотворение «Зеленая прическа...».

Конечно, JI.И. Кашина явилась для поэта лишь одним из прототипов его героини. После революции жизнь ее сложилась совершенно по-иному, чем судьба Анны Снегиной.

Сын Лидии Ивановны, Георгий Николаевич Кашин, расска­зывает, что в 1917 году его мать «передала свой дом в Кон­стантинове крестьянам, а сама стала жить в Белом Яру, в усадьбе на луговой левой стороне Оки, выше Константино­ва... Сергей Есенин не раз бывал в Белом Яру. В двадцатые годы усадьба сгорела... В 1919 году Лидия Ивановна прочно обосновалась в Москве. Работала переводчицей, машинисткой и стенографисткой».

И еще: следует подчеркнуть особо, лишь «на расстоянии» после того, как Советская власть прочно утвердилась в русской деревне, открылась поэту великая правда Ленина. Характерна в этом отношении одна из «ключевых», кульминационных сцен «Анны Снегиной», когда радовские мужики настойчиво «пытают» своего земляка, героя поэмы, о самом главном и насущном для них в революции:

«Скажи:
Отойдут ли крестьянам
Без выкупа пашни господ?
Кричат нам,
Что землю не троньте,
Еще не настал, мол, миг,
За что же тогда на фронте
Мы губим себя и других?»
И каждый с улыбкой угрюмой
Смотрел мне в лицо и в глаза,
А я, отягченный думой,
Не мог ничего сказать.

Дрожали, качались ступени.
Но помню
Под звон головы:
«Скажи,
Кто такое Ленин?»
Я тихо ответил:
«Он — вы».

«Он — вы». Это и ответ героя «Анны Снегиной» крестьянам, и, в еще большей степени, ответ поэта самому себе. Это великое открытие поэтом для себя сути, существа Ленина, народности его революционного дела, его бессмертных идей.

Ленин, большевики впервые в истории крестьянской Руси посмотрели на «мужика» как на единственно реального и на­дежного союзника рабочей России в пролетарской революции. Вот что приводит Есенина вместе с трудовой крестьянской Русью к правде Ленина, к новому революционному берегу.

Едва ли не первым в мировой поэзии именно Есенин рас­сказал об объективном, исторически закономерном пути трудо­вого крестьянства к пролетарской революции.

Октябрь в деревне — главная тема «Анны Снегиной».

С революционными событиями 1917 года самым тесным и не­посредственным образом связана судьба ее главных героев: помещицы Анны Снегиной, весь хутор которой во время рево­люции крестьяне «забрали в волость с хозяйкой и со скотом»; крестьянина-бедняка Оглоблина Прона, борющегося за власть Советов и мечтающего побыстрее «открыть коммуну в своем селе»; старика мельника и его жены — доброй, ворчливой хлопотуньи; рассказчика-поэта, земляка Прона, вовлеченного революционной бурей в «мужицкие дела». Отношение Есени­на к своим героям проникнуто глубочайшим лиризмом и не­скрываемой, тревожной озабоченностью за их нелегкие судьбы:

Я думаю:
Как прекрасна
Земля
И на ней человек.
И сколько с войной несчастных
Уродов теперь и калек!
И сколько зарыто в ямах!
И сколько зароют еще!
И чувствую в скулах упрямых
Жестокую судоргу щек.

В отличие от первых произведений, воспевающих преобра­женную крестьянскую Русь как единое целое, в «Анне Снеги­ной» поэт показал разных «мужиков»: крестьяне-труженики, особенно деревенская беднота, горячо приветствуют Советскую власть и идут за Лениным; есть среди крестьян и такие, которых, по глубокому убеждению Прона, «надо еще варить»; есть закоренелые собственники, вроде «отвратительного мало­го» — возницы; есть крикуны и бездельники, как Лабутя, ищущие в революции «легкой жизни».

По-разному воспринимают ломку старых устоев и другие герои поэмы.

Анна Снегина, когда-то мечтавшая вместе с юным поэтом о славе, выбита революцией из привычного уклада помещичьей жизни. На что-то надеясь, она отправилась искать счастья на чужбину, но надежды растаяли и осталась только мечта об утраченной родине:

...Я часто хожу на пристань
И, то ли на радость, то ль в страх,
Гляжу средь судов все пристальней
На красный советский флаг.
Теперь там достигли силы.
Дорога моя ясна...
Но вы мне по-прежнему милы,
Как родина и как весна...

Долгое время об «Анне Снегиной» было принято говорить только как о лирической поэме, хотя очевидно, что источник ее художественной силы не только в глубокой лиричности, но и в эпической масштабности изображаемых событий.

Герой поэмы объединяет ее эпическое и лирическое течение в единое художественное целое. Взволнованный рассказ-воспо­минание о юношеских встречах «с девушкой в белой накидке», о неожиданном свидании с Анной в «радовских предместьях» в дни революции, о ее письме «с лондонской печатью», полным тоски по родине, во многом определяет лирическую тональ­ность поэмы, усиливает ее драматизм.

Последняя встреча героя поэмы с Анной Снегиной происхо­дит «на расстоянье», для нас как бы незримо. Но от этого значение ее нисколько не снижается, а даже наоборот — воз­растает, становится заглавно-ключевым.

Встреча эта открывает нам, в казалось бы уже хорошо знакомом по предыдущим главам лике и характере Анны Сне­гиной, едва ли не самое главное и существенное, а именно: чувство родины, которым до краев наполнена ее исстрадавшая­ся душа. Чувство это помогает нашей героине сохранить себя как личность, при всех ошибках и заблуждениях,—личность, достойную самого искреннего, живого соучастия к ее судьбе, сложившейся в годы революционных потрясений столь траги­чески-печально.

В самом деле, еще раз вдумаемся в строки «лондонского» письма нашей героини, по «легкости» слога поначалу, казалось бы, таком «беспечном». Оно не только проникнуто горьковаты­ми, словно полынь, раздумьями-воспоминаниями о безоблачно-счастливых днях юности, но и наполнено мудрым прозрением будущего России. Вместе с тем в нем суровая, бескомпромис­сная оценка своей собственной жизни: «Теперь там достигли силы. Дорога моя ясна...»

В путях и перепутьях по чужим землям и весям Анна Снегина не растеряла, не утратила в сердце главного —верно­сти Родине.

Неотступная мечта хоть на мгновенье оказаться рядом с Родиной в чужой далекой стране приводит нашу героиню в порт, на пристань. Цель одна, единственная. Еще раз ощутить волнение и тревогу от встречи с родиной, с живой ее части­цей — входящим в гавань пароходом из Советской России.

Конечно, все не так просто! Есенин прекрасно это сознает. Красный флаг с серпом и молотом, на который с каждым ра­зом «все пристальней», со скрытой надеждой, смотрит Анна Снегина, и радует ее как знак Родины, и вместе с тем по-прежнему еще и страшит.

Это — естественно. Нашей героине памятно все то, что она лично пережила на родине, в дни революции. Хотя она тогда и не ответила на прямой вопрос, обращенный к ней:

«Скажите,
Вам больно, Анна,
За ваш хуторской разор?»
Но как-то печально и странно
Она опустила свой взор.

Это «странное» молчание было вызвано не только невоспол­нимыми личными утратами и потерями. Несомненно, есть здесь и еще одно, немаловажное обстоятельство. Как умный, честный, по-своему проницательный человек, Анна Снегина где-то в глу­бинах своего сознания чувствует и другое: историческую спра­ведливость и неизбежность народного восстания.

Это прозрение позволит ей позже, в эмиграции, преодолеть «обиды» на Совет­скую власть, стать мудрее, демократичнее и, что особенно поучительно, ранее других соотечественников, оказавшихся «на том берегу», осознать ту истину, что в годы революции Россия не пропала, не «сгибла», а возродилась и «достиг­ла силы», что России Пронов Оглоблиных — России с крас­ным советским флагом отныне открыт светлый путь в буду­щее.

С каждым годом эта новая Россия становится для Анны Снегиной все ближе. Мечты, думы об этой, казалось бы, на­всегда утраченной и вновь обретенной родине — теперь, пожа­луй, единственное, что еще как-то согревает душу нашей герои­ни и удерживает ее на этой грешной земле. Трагизм и драма­тизм судьбы Анны Снегиной, как личности незаурядной, все время нарастает. Все яснее она осознает, что ей практически нет возврата в прошлое. Все более недоступно-далекими стано­вятся для нее родные «радовские предместья»: там кипит иная жизнь. Оттого-то так настойчиво ищет она любого случая, любой зацепки в окружающей действительности, которые хотя бы на время поддержали ее морально и укрепили духовные связи с родиной.

Вот почему особенно дорого ей все то, что напоминает о России; вот почему, видя судно под советским флагом, она не в силах скрыть своих волнений; вот почему в минуты ду­шевного одиночества она настойчиво пробуждает в своей памя­ти, как последнюю надежду, мечту-воспоминание о юном поэте, который так «пылко» был когда-то в нее влюблен и который, оказывается, по его собственному признанию, навсегда сохра­нил это чувство, несмотря на все превратности судьбы:

Когда-то у той вон калитки
Мне было шестнадцать лет,
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: «Нет!»
Далекие, милые были.
Тот образ во мне не угас...
Мы все в эти годы любили,
Но мало любили нас.

Теперь на чужбине для Анны Снегиной все роднее и ближе становится именно образ этого человека, любовь которого она в те далекие годы отвергала, как бы шутя, да и позднее, когда эта любовь могла бы вспыхнуть «вторым огнем», постаралась, как ей казалось в ту пору, «мудро» ее погасить.

Да, сложен мир человеческих отношений, сложны, порой почти просто логически не объяснимы стихийные порывы людских сердец, движения наших душ, временами таких стран­ных и почти неуправляемых. Вот и Анна Снегина, узнав, что человек, который был в нее влюблен, жив, что он и сегодня — в России, отправляет на родину взволнованное письмо. С на­деждой, вверяя бумаге «всю грусть» своих слов, она, быть может впервые, решается сказать ему открыто, что и ей тоже многое памятно и дорого:

Там часто мне снится ограда,
Калитка и ваши слова.

А главное, сказать ему, что он значит для нее, особенно теперь:

Но вы мне по-прежнему милы.
Как родина и как весна.

Конечно же, и мы, да и сама Анна Снегина, прекрасно понимаем, что такое письмо прежде всего было необходимо для нее лично. Оно как якорь спасения ее души, каждая его строка — сокровенная исповедь перед близким человеком, перед своей совестью и прежде всего перед Родиной, которую она любит до боли сердечной и которую в силу классовых предрассудков покинула, к сожалению, в дни революции.

Что же касается героя поэмы, то он к словам старого мель­ника о письме, которое тот почти два месяца тому назад «приволок» для него с почты, относится поначалу несколько иронически: «Конечно! Откуда же больше и ждать!» Но вот письмо прочитано. Открытость сердца Анны Снегиной, ее испо­ведальный рассказ, наконец, явно неожиданное признание, что отныне образ его неотделим для нее от образа весны, образа Родины, — все это невольно заставляет нашего героя многое вспомнить и как бы пережить заново.

Он понимает: такие письма не пишутся случайно, «беспричинно». От равнодушия, с которым он поначалу воспринял лондонское послание, не осталось и следа. Перед ним волнующе-зримо встала прекрас­ная пора юности: живые, озаренные картины тех солнечных дней на какое-то мгновенье отогрели его устало-одинокую душу, и все, вплоть до мелочей, окружающих его теперь в радовских местах, как-то само собой явственно напомнило ему то дале­кое время, когда все казалось таким прекрасным:

По-прежнему с шубой овчинной
Иду я на свой сеновал.
Иду я разросшимся садом.
Лицо задевает сирень.
Так мил моим вспыхнувшим взглядам
Погорбившийся плетень.
Когда-то у той вон калитки
Мне было шестнадцать лет.
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: «Нет!»
Далекие милые были!..
Тот образ во мне не угас.

Мы все в эти годы любили,
Но, значит,
Любили и нас.

Поэма закончена. С нескрываемой грустью расстаемся мы с героями Сергея Есенина, которых за это время успели не только хорошо узнать, но и искренне полюбить, как почти живых, реальных людей, наших добрых «знакомых незнаком­цев». Что там говорить: душа наша прикипела теперь к ним навсегда. О них мы будем охотно вспоминать и рассказывать. И что еще весьма примечательно: после встречи с героями поэмы «Анна Снегина», после всего того, что мы пережили вместе с ним, мы начинаем как-то более пристально вгляды­ваться в себя, в прожитые нами годы; мы чувствуем, как окрыленнее становится у нас на душе.

Неодолимо притягивает нас сердечная доброта есенинских героев, их честность, мужественность, любовь и гражданская верность Родине.

Правда, нам так и не дано знать, получит ли Анна Снегина ответ из России на свое письмо, в котором столько женского достоинства и чистоты, столько красоты женской души, что, читая его, вспоминаешь невольно знаменитое письмо пушкин­ской Татьяны к Онегину. Наконец, не суждено нам узнать и того: будет ли Анна Снегина снова писать своему радовскому адресату. Скорее всего, нет! Все, что ей было необходимо сказать, она уже сказала. Повторяем: поэма завершена автором, и завершена гениально просто и мудро.

Сколько зримых, конкретно-исторических событий Октябрь­ской эпохи и прежде всего непримиримой классовой борьбы в русской деревне, сколько общечеловеческого, вечного, что ве­ками составляло суть духовной и плотской жизни рода людско­го и что продолжает волновать нас всех и каждого, смог вмес­тить Есенин в характеры, поступки, а точнее — в сложные, драматические противоречивые судьбы своих главных героев и прежде всего — Анны Снегиной. Он наделил их глубоко инди­видуальными, неповторимыми чертами. Каждый из них живет на страницах поэмы своей жизнью. У каждого в сердце — своя любовь; каждый из них по-своему видит красоту мира и всей душой предан России.

 

* * *

Поэзия ведет вечный бой за Человека!

Великие художники — всегда великие гуманисты. Как не­гасимый огонь, проносят они через века свою неколебимую любовь и веру в Человека, в то, что будущее его светло и пре­красно. По своей творческой сути, по своим убеждениям и идеям они великие мыслители и революционеры духа; они постоянно и настойчиво вслушиваются в биение народного сердца, в могучее дыхание своей родины, чутко улавливая при этом нарастающие раскаты новых революционных бурь и по­трясений. Все это и делает их позицию бессмертной и вечной. Таков безымянный автор «Слова о полку Игореве», таков наш Пушкин, Лермонтов и Некрасов, наш Маяковский и Блок, та­ков Сергей Есенин...

Ныне становится все очевиднее, что Есенин в годы револю­ции, находясь в постоянных, тревожных раздумьях о будущем «полевой» Руси, о том, «куда несет нас рок событий?», был предельно обеспокоен завтрашним днем всего человечества. Ему, как когда-то Льву Толстому из Ясной Поляны, из своего «знаменитого села» Константиново открывался и проглядывал­ся до самых дальних далей весь современный окружающий его мир, в вечном борении человеческих страстей, непримиримости добра и зла, света и тьмы, богатства и нищеты,— мир, охвачен­ный революционной октябрьской бурей. Лик этого мира встает перед нами зримо в бессмертных строках классической поэмы Сергея Есенина — «Анне Снегиной».

 

 

к содержанию